Привет рогатому!
Шрифт:
Подушка летит на ковер, за ней вторая. Лежу, все так же жарко, я одеяло сдвинула в сторону, не раскрывая глаз, забралась под простынь. Распласталась как черепаха на солнышке, легче стало ненадолго.
Все, следующей станцией ночных перемещений станет пол. Там точно прохладнее. И вот тут моя рука коснулась холодка. Пощупала, узнавая по ткани дышащую прохладой шелковую сорочку. А вот и мое спасение. Не глядя на шов, изнанка или нет, натянула и довольная улыбнулась.
– Видишь, как просто,- прокомментировал баритон.
– Просто?
– А дело уже сделано. – Позитивно заметил владелец баритона. Голоса из телевизора звучали радостно. Я тоже улыбалась, обретя комфортную температуру для сна. Заснула наконец-то, с мыслью о прекрасном. О мужчине прекрасном, конечно же. Место подле меня хорошей нынче вакантно. И где ты, принц? Приди ко мне, укради во сне и стань долгожданною любовью.
3.
Проснулась, когда под окном закричали петухи… Вот те раз, я села в кровати со странным постельным бельем и постаралась продрать глаза. Какие петухи в городе на шестом этаже. Оглядываюсь.
Уже утро и утро это было в далекой глубинке. Над головой простирается выбеленный потолок с пересекающими его деревянными балками, подо мной массивная кровать с периной, а вокруг деревенские апартаменты в стиле «Лето у бабушки» точнее «У прабабушки». Заметив арбалет, висящий на стене, исправилась «Лето у прадедушки в охотничьем домике», последнюю догадку подтверждали три шкуры на полу.
Я присвистнула. Приехали! Выходит: я купила испорченный коньяк для Павловны и теперь меня от паров лишь глючит. И лежу явно где-нибудь в каморке дворца культуры или на кушетке в инфекционном отделении под капельницей…
Что же тогда с остальным коллективом стряслось? Воображение рисовало одну картину ярче другой, но стены больничной палаты так предо мной и не предстали. Предстало нечто другое, то есть другой…
Невысокое создание в плаще с накинутым на голову капюшоном смотрело на меня выжидающе. А я испуганно таращилась в ответ. А как не испугаться? Лицо гостя было покрыто шерстью, ни дать ни взять человек-волк с поросячьим носом. Не поверив в реальность видения, представшего перед взором, дотянулась к нему и нажала на пятачок. Гость дернулся, и холодная мелко-пупырчатая кожа ткнулась в мою руку.
– Вот черт! – выдохнула, вскакивая с кровати и выставляя вперед подушку.
– Правильнее будет сказать «вот бес!». – Поправил гость. И галантно поклонившись, представился.
– Я бес.
– Вот черт! – это уже с воплем. Дверь слева грохнула об стену и деревянные поделки под потолком заходили ходуном от движения следующего гостя.
– Что происходит? – в горницу влетел статный синеокий, темногривый - волосами такую копну не назовешь, красавец. Оглядел нас и заправил в ножны странный светящийся клинок и черный хлыст, скрутив, закрепил на поясе.
– Я спрашиваю, что здесь происходит? – вопросила мечта всех рекламных агентств. Я, молча им восхищалась, и звенящая на полу челюсть восхищению вторила. Если бес подходил для рекламы лезвий "Gillette",
– А вот и черт. – Подсказал бес.
– Атас! – под прищуренным взглядом второго, попыталась прикрыться подушкой, крепко ее к себе прижав. – П-п-парни… Уважаемые, - тут же исправилась, - я куда попала?
– В гости. – Подсказал бес.
– Это понятно. К кому в гости?
– К черту и бесу.
– Шутите?
– Нет, Вы призваны стать жертвенницей через тридцать дней в свадебном обряде высшего.
– Идите к дьяволу!
– Попрошу не вызывать Повелителя. – Подал голос красавец, и баритон приятно наполнил пространство.
– Он занят.
– Мать вашу за ногу!
– Повторное оскорбительное напутствие в отношении моей матери неодобрительно скажется на вас. – Добавил черт, присаживаясь на сундук.
– Вот черт!
– красавец поморщился. Я удивленно на него воззрилась.
– Я уже здесь, зачем зовете?
– От балды! – я села на перину. – Мамочки мои…
– Две мамы – это хорошо.
– Подхватил бес. – Видимо, детство у вас было замечательное.
– Детство у нее было замечательное.
– Вот черт! – перебила я, на что он вновь поморщился.
– А «Мамочки мои» это просто выражение, бес. – Завершил мысль черногривый. – Девушка, перестаньте призывать, так и до моих головных болей недолго.
– Да идите вы к лешему!
– Пойдем, - заверил черт, - мы к нему записаны на понедельник.
– Храм жертвенницы осматривать будем. – Поделился информацией бес.
– Упыри… - протянула я.
– Он нет, точно, а во мне кровинка такая есть, - просиял бес, показывая зубы.
– Мне плохо. – Закатив глаза, рухнула на перину, в лучших традициях обморока кисейных дам. То бишь, падая, попыталась проснуться. От чувства падения во сне все просыпаются. Так? Так! Вот и я решила этим воспользоваться. Все вокруг вздрогнуло, зашевелилось. Дав себе время на нормальное пробуждение, я через минуту открыла глаза. Перед взором предстала знакомая и до боли родная квартира. Нахожусь я в родной постели, под моей родной простыней и все вокруг лежит именно на тех местах, где и должно. Протирая глаза, села.
– Господи, ну и жуть приснилась!
– надо бы смыть с себя это наваждение, иначе светляки и бесы с чертями дальше мерещиться будут.
– В душ срочно!
Вскакиваю, бегу к двери, открываю, а там…
– Что, полегчало? – бес, по росту еле достигающий уровня моей груди, подмигнул и прищурился, - так и знал, что тебе в своих владениях свободнее будет.
– Аааааа… - протянула я, ничего не понимая, и чуть на пол от ужаса такого не брякнулась. Да у меня галлюцинации длительного характера и харизматической внешности, подумалось мне, когда в поле зрения попал черногривый.