Привратник 'Бездны'
Шрифт:
А этот, несообразный ни с какой логикой случай в ночном салоне метро...
Услышав, каким-то остатком сознания объявленную родную остановку, успел таки ретироваться с места разборки - кровавой, кошмарной, чересчур натуралистической, чтобы видеться настоящей, - обкурившихся юнцов-наркоманов.
И, совершенно неправдоподобное задержание на выходе из метро молодчиками в (якобы) милицейской униформе.
И не менее дикий разговор с неким упитанным капитаном, глазные флюиды которого так и не удосужился перехватить, изловить, приручить.
И безумная бесконечная "внутрикубическая"
Каким образом я не заполучил милую психическую недужность под нежным термином: клаустрофобия, - до сих пор вспоминаю, и приятные колкие волдырники рассыпаются по всему малотренированному хребту, согнутому там (в "кубике") старинным деревенским коромыслом, - в финале отсидки превращенного в обыкновенную лошадиную дугу...
И как же меня ласково и предупредительно удерживали на весу (по прошествии нескончаемых внутрикубических часов) молодцеватые забронированные служители местного закона, оберегатели моего обывательского благополучия, - а хребтина моя бедная, превратившись в кляузную одеревеневшую запятую, ни под каким видом-углом не желала преображаться в основательный привычный восклицательный знак...
Причем, восстановить первоначальное более-менее гордо-вертикальное положение помогли штатные каучуковые приспособления, - лукавый митингующий люд окрестил их вполне правдиво научно: демократизаторы.
Не знаю, не хочется все-таки впадать в подлый глобальный пессимизм, тем самым, поставив на своей единоличной настоящей жизни жирную наглую вопросительную фигуру...
Я почти искренни примерился и уверовал в свою удачливую единоличную звездочку (безусловно, я некогда мечтал о полноценном божественном знаке звезде предназначения) столичного мелкого грызуна. Именно, грызуна. Отнюдь, не хищника, которому в качестве прокорма служат как раз мои мелкие собратья...
В конце концов, все эти полумистические игры в "первого свидетеля", а с недавних пор, и подозреваемого в совершении умышленного убийства...
В сущности, всегда существует выход из любой сверхтупиковой ситуации, - пока еще моя жизнь в моих руках, и суметь перекрыть пару-тройку вентилей, отвечающих за поддержание жизни этого жалкого, белкового, водянистого аппарата...
Но я опять верю, что мой личный ангел-хранитель не допустит сего греховного отчаянного непотребства. Тем более, - и Я - за!
Я за ж и з н ь, какой бы она не поворачивалась архимерзкой античеловеческой стороною.
Потому что позволить себе возможность - ж и т ь, - чертовски занимательное занятие.
Даже незатейливое лежание в холостяцкой постели, и смакование этого непреложного тактильного факта - есть высшее животно-человеческое наслаждение!
И почему я не должен получать удовольствия от этого рядового незамысловатого времяпрепровождения, почему должен истязать свои мозги какими-то издевательскими думами по поводу недавно приключившихся с моим бренным организмом - заточением в приемлемо инквизиторский закут "кубик"?!
Почему я не могу? Как раз могу и желаю!
Я прямо сейчас могу дать себе устную запанибратскую команду: "милый
А почему бы и нет, - запросто отвечу я. Черт возьми, кто, какая собака посмеет на меня мелко и раздраженно затявкать? Нету, милый товарищ, здесь, на этой единоличной малометражной местности таких занудливых воспитательных псин...
Ах, вы говорите, - нету! Тогда, что ж, милый товарищ Володя, дерзайте!
И, разумеется, пререкаться я себе не позволил.
Развивать тяжбы с самим собою - самое распоследнее свинство, двурушничество и...
...И, разумеется, на кухне меня поджидал мерзкий, я бы добавил, мерзопакостный сюрприз, который тотчас же возвестил о себе:
– Вован, пидер ты наш! А ты че смурной, а? Ты че, падла, опять в задницу радость засунул, да? Сперни мне свою радость, а! Слушай, Вован, а че-то кота твоего не слышно, не видно, а? Я из него пирожок хочу пошить, чтоб темечко грел, а?
Если говорить по справедливости, сей поздний нежданный визит нахального старознакомого пришельца пришелся мне не по душе.
Но утверждать, что я чрезмерно удивился явлению этого приблатненого ерника (ведь за версту тащило дилетантизмом, самодеятельностью, "мальчик" старательно представлял бывалого зека), - этого естественного чувства я в себе не нащупал.
Потому что, пока мои милые вымогатели существуют где-то рядом, где-то в пределах досягаемости нашей общей планеты Земля, не видать мне обывательского упокоя на ближайшие лет двадцать-тридцать... Если только физическим путем не превратить их в трупные оболочки.
Хотя, насчет этого иронического говоруна, - я полагал, что прописал, так сказать, его жабье тело в муниципальной покойницкой... Вероятно, вновь, что-то напутал в собственных мозгах!
– Мальчик, - так вроде вас, сударь, кличут, - а позвольте спросить: а куда командир подразделения потерялся? Откуда такая чапаевская куражливость - в одиночку, на разведку? А кругом сплошное вражеское озлобленное окружение... Я ведь тебя, дурашка, разложу и выстегаю, как советского пионера-хулигана... Вот что ты расселся здесь? Грязными башмаками и локтями мою кухонную местность грязнишь и портишь...
Я стоял, облокотившись о косяк дверной коробки, скрестивши руки на полуголой груди. Стоял в обычном спальном неглиже: цветастые семейные трусы и германская гарнитурная майка, серая на обвислых тонких петлях.
Какого-либо страхолюдного конфуза от вида безмятежно развалившегося крепыша - и в помине не было.
Так, поприсутствовала обыкновенная интеллигентская оторопь, - и то, на какие-то невзрачные мгновения, почти тотчас же поменявшись на глухую маловразумительную раздражительность. Самую полезную раздражительность, по прошествии которой, от меня можно было заполучить нечто малоинтеллигентное. Я нежно баюкал тайное желание, - я почти воочию лицезрел, как лихо размазываю по затертому линолеуму молодого пребойкого слизняка.