Привратник 'Бездны'
Шрифт:
На мне еще довольно влажные - трикотажная пижамная майка, цветастые богатырского габарита трусы, - все затрапезные постельно-холостяцкие атрибуты волка-одиночки.
И уже на осветленной из улицы кухне, прихлебывая вожделенный круто заваренный напиток из фиолетовой узбекской толстостенной пиалы, я с некоторой оторопью присматривался к своим памятливым мыслеобразам, в которых запросто фигурировала - обнаженная, изготовившаяся к соитию, прекраснодушная женская попа, в обрамлении поясной элитной сбруи - черных интригующих подтяжек...
Прельстительно умело колыхающееся загорелое гузно, моим жадничающим
Выходило, что меня этому шафрано-чарующему "ренато-гуттузовскому" натюрморту никто не представлял...
Но видение заголенной задранной в позицию задницы было настолько ясным, дотошным и обаятельным, что своей очевидной субъективностью повергало мое пробуждающееся сознание в некий конфузливый и одновременно победительный шок...
Этим доступно-причинным, стильно выскобленным, окропленным благовонной смазью, местом я обладал, - владел! и совсем недавно, и совсем не в будуарной домашней обстановке...
Но припомнить полное имя-отчество хозяйки этого янтарно пропеченного, шаловливо шевелящегося шедевра, - этого умственного упражнения, мои, слипающиеся от ночного жаростойкого бреда, извилины не могли осилить, или позволить...
А еще меня, диктатора моих мозгов, занимало другое побочное недоумение. Опорожнив вторую пиалу целительного напитка, вызвав в кожных протоках и порах некоторую слабосильную дурь-влагу, я вновь доверил вопросительную работу собственному серому веществу, - с белоснежной холодильной крыши "BOSCH" свисал бронзово-узорчатый кожаный темляк, явно здесь посторонний, явно черт знает чей...
Этот чужой джигитский кушак, теребил прихворнувшую волю, не дозволяя полностью понежиться, побарахтаться в неге, - мне, пережившему какой-то затейливый, обрывочно памятливый болезненный температурный кризис...
После четвертой, абсолютно неспешной пиалы, я обнаружил буквально во всех членах утомительную пренеприятную слабину, - этакое позорное штилевое провисание всех поднятых парусов.
Мертвая предательская зыбь перетрудившихся нервов, чаяний, желаний...
Боже мой, что за чертовщина со мною творится? Новое уведомление судьбы - курьезный зигзаг здоровья. Зачем он? Я абсолютно не готов болеть. И тем более защищаться от слабосильности, почти стариковской...
Оставив в покое недоопорожненную подостывшую чайную посудину, с некоторой неприязнью покрутил перед чуть замутившимся взором собственную руку, увитую светлым негустым выгоревшим волосом. Под нестойким столичным загаром кожи пряталось вполне достойное мускулистое хозяйство, вполне стойкие, не дряблые жилы и кости...
Однако кожа проблескивала росным дурным токсикозным потом, и демонстрировать ее во вскинутом положении оказалось довольно затруднительным упражнением. А тут еще эта, неизвестно откуда взявшаяся, изукрашенная ременная утварь, видимо, предназначенная для носки меча или сабли...
С брезгливостью, бросив на стол обессилевшую обмоченную немочью длань, я перевел, утерявший всяческий праздничный (еще минуту назад!) пиетет, взор в сторону кухонного проема, - там обнаружилось родное египетское видение...
Под видом спасительного привидения, красиво выпендривалось, выхвалялось существо роскошного ночного колера, имеющего собственное отличительное
Фараон, собственной субстанционной персоной, - ухоленный, с умасленною и смазливой угодничающей мордахой, топорща усы и исчерни блестящий веник хвоста, - пристыжено пристыл в дверном окоеме, будто бы не решаясь переступить-нарушить одному ему ведомую (или видимую) границу-черту, словно ожидая от меня отменного запоздалого нагоняя: где, мол, тебя Фарик, черти носили-таскали?!
Получалось, - так сигнализировали мне мои скисшие мозги, - мы с моим сотоварищем и соквартирником не виделись почти год... Или я опять что-то путаю?
– Дружбанчик, а ты знаешь, твой любимчик прихворнул. Да. И приочень скверной болезнью... Амнезия - вот как эта сволочная болячка прозывается. А ты, понимаешь, того... Исчез с горизонта. Смылся без разрешения верховного командования, - ушел в наглую самоволку. Портить кошек... Так, вроде бы это никак невозможно...Мы же тебе подпортили портилку... А, Фарик? Невозможно тебе...
И Фараон не стал медлить с ответом.
Правда, вместо своего благозвучного мяуканья, мой верный дружок, запросто позаимствовав, чрезвычайно моим ушам знакомую, приблатненно светскую сипловатость, самодовольно промурлыкал, совершенно не свойственную его трусоватой интеллигентской особе, лагерно-лапидарную, выдержанную в духе нашей новопросвещенной эпохи, речугу-спич:
– В этом пропизном мире, пидер, все можно! Вован, прикинь в натуре мне, можно! У Длинного, - тоже всегда двадцать одно! А тебе, гнилому пропизранцу, нельзя! Живешь, потому не по понятиям. Затверди эту мою маляву по жизни, и проглоти в кишки!
С Е Г М Е Н Т - I I I
1. Престранные происшествия странника
Обожаю передвигаться пешим ходом.
Ни с чем не сравнимое естественное упражнение, разогревающее не только скелетные мышцы (в сущности, их всегда можно размять любым другим способом: перетаскиванием застоявшейся мебели, чувственными игрищами с очередной малознакомой вакханкой), но главное, подающее свежие сквозняки в слежавшиеся мозговые извилины.
Добрый школьный знакомец - мудрец Аристотель, - предпочитал передоверять свои древнегреческие философские и метафизические откровения исключительно в моционном (перипатечиском) варианте. А кто не поспевал, кто лелеял свои слабосильные рабовладельческие икры, тот, безо всякого унижения и принуждения со стороны у ч и т е л я, вскорости удалялся из привилегированного Л и к е я. И всю оставшуюся недоученную жизнь, знатный недоросль недоумевал: отчего благородный ученик должен тратить впустую физические усилия, таскаясь вослед знаменитому ритору, чтоб только бы затвердить на память какие-то престранные скучнейшие мудрецкие к а т е г о р и и...
Уж и не припомню, с каких разумных лет, путем волевых эмпирических шагов усвоил формулу превосходной работы мозгового аппарата, - все самое лучшее, оптимальное, благомудрое рождается в момент преодоления своей законной человеческой ленивости.
Во время сегодняшнего вечернего променада обнаружил в районе лопаток странное беспокойство, временами исчезающее, но в какие-то мгновения становящиеся настолько назойливыми...
Я наконец-то сообразил: меня кто-то чрезвычайно профессионально "ведет".