Привратник
Шрифт:
Копья неуверенно отодвинулись, чтобы через мгновенье снова угрожающе сомкнуться:
— Ты мне зубы не заговаривай! Какой ещё предсказатель?
«Небо, помоги мне!» — взмолился Руал и вдруг заговорил быстро и убедительно:
— Гадатель, знахарь, заклинатель духов, заглядывающий в будущее. Прибыл во владения господина, прослышав о его… трудностях…
И Руал запнулся, ужаснувшись собственным словам.
А вельможа вдруг напряжённо подался вперёд, испытующе вглядываясь в лицо своей жертвы; спросил медленно, подозрительно:
— О
В его настороженных круглых глазах Руал прочитал вдруг, что случайно угодил прямо в цель. В этот момент он кожей ощутил возможное спасение и всем телом бросился в открывшуюся лазейку:
— Господину лучше знать, — сказал он значительно и показал глазами на егерей.
Вельможа заколебался. Ильмарранен ждал, переступая ослабевшими ногами.
— Поедешь с нами, — бросил вельможа и развернул лошадь.
Кабинет герцога в его большом помпезном замке сочетал в себе приметы охотничьего музея и парфюмерной лавки. С увешанных оружием стен стеклянно пялились полдюжины оленьих голов: между ними то и дело обнаруживались лубочные картинки, где сладко целовались голубки над головами прелестных пастушек. Маленький стол у камина был уставлен множеством сильно пахнущих скляночек, и Руалу то и дело становилось дурно от густого запаха духов.
Он проделал долгий путь, привязанный за пояс к седлу — то пешком, то бегом; потом бесконечно долго дожидался приёма в вонючей людской, откуда совершенно невозможно было сбежать, а теперь немеющими руками тасовал тяжёлую колоду карт и лихорадочно искал путь к спасению. Пути не было.
Герцог восседал в кресле напротив; над его головой свирепо торчали клыки трофейного дикого кабана, который тоже нашёл свой приют на стене кабинета. Кабан и вельможа были похожи, как братья.
У Руала взмокли ладони, а спасительная мысль всё не приходила. В отчаянии он швырнул карты на стол:
— Это нехорошая колода, ваша светлость… На неё падал свет полной луны.
Герцог засопел, но возражать не стал. По его знаку лакей принёс другую колоду.
У Руала перед глазами слились в одно пятно лицо вельможи и морда кабана. Тянуть дальше было невозможно, и он начал неровным голосом:
— Множество трудностей и опасностей окружает вашу благородную светлость…
Герцог насупился ещё больше.
— Воинственные соседи зарятся на земли и угодья вашей благородной светлости…
Герцог окаменел лицом. «Не то», — в панике подумал Руал. Карты ложились на стол, как попало; трефовая дама нагло щурилась, а червовый валет, казалось, издевательски ухмылялся.
— Кошелёк вашей благородной светлости истощился за последнее время…
Ни один мускул не дрогнул на лице вельможи. Руал судорожно сглотнул и, смахивая пот со лба, затравленно огляделся.
И тогда он увидел её.
Маленькая золотая фигурка — безделушка, украшение туалетного столика. Золотая ящерица с изумрудными глазами. Руалу показалось даже, что он ощущает на себе зелёный
Спохватившись, он продолжил поспешно:
— Главная же трудность, главная беда заключается в другом… Она, эта беда, завладела всеми помыслами вашей благородной…
И тут ему показалось, что в маленьких свирепых глазках герцога мелькнуло нечто, напоминающее заинтересованность. Воодушевившись, Руал принялся тянуть слова, надеясь наткнуться-таки на то единственное, что доказало бы его право называться гадальщиком и тем самым спасло от виселицы:
— Она, эта беда, не даём вам покоя ни днём, ни ночью…
Да, герцог мигнул. Быстро и как бы воровато, что совсем не вязалось с его манерами. Мигнул и весь подался вперёд, будто желая перехватить слова собеседника раньше, чем они слетят с его губ.
— Ни днём… — повторил значительно Руал, который никак не мог нащупать верный путь, ни… ночью…
И вельможа покраснел! Внезапно, мучительно, как невеста на пороге спальни; покраснел и отпрянул, хмурясь и стараясь взять себя в руки.
Руал понял. Эта разгадка сулила спасение. Карты замелькали в его руках, как спицы бешено несущегося колеса.
— Знаю! — объявил он громогласно. — Знаю, как тяжко вашей светлости в минуту, когда после многих трудов и стараний горячий любовный порыв вашей благородной светлости заканчивается горьким разочарованием! Знаю, как недовольна герцогиня и какими обидными словами она огорчает вашу светлость! Знаю, что самый вид супружеской постели…
— Тс-с-с! — зашипел герцог, брызгая слюной.
Трясущимися руками он сгрёб со стола карты, опасаясь, по-видимому, что они ещё не то могут рассказать.
Руал обессилено откинулся на спинку стула и с трудом улыбнулся. Это было слабое подобие той особенной победной улыбки, которой блистал когда-то великолепный маг Ильмарранен.
Герцог вскочил, чуть не снеся со стены кабанью голову, и навалился животом на стол, дыша Руалу в лицо:
— Это ужасная тайна, гадальщик! Я запер жену… Ей прислуживает глухонемая старуха… Но жена ненавидит меня, гадальщик! Она издевается надо мной, когда я… я собираюсь… Хочу… Я пытаюсь… Проклятье!
И в порыве чувств вельможа заметался по кабинету. Руал наблюдал за ним, почёсывая переносицу.
Обессилев, герцог снова рухнул в кресло, являя собой воплощённое отчаяние. Кабан над его головой потерял значительную часть своей свирепости и, по-видимому, впал в уныние.
— Итак, я явился вовремя, — веско сказал Руал, выдержав паузу.
Герцог, угнетённый позором, поднял на него мутные глаза:
— Проси, что хочешь, ты, ведун… Любые деньги… Если уж карты рассказали тебе о моём горе, то уж наверно они знают, как ему помочь!
— Карты знают, — тонко улыбнулся Ильмарранен.
Сейчас этот опасный самодур был в его власти — ненадолго, но зато крепко и полностью.
— Картам ведомо многое, — Руал встал, не собираясь попусту тратить отпущенное ему время. — О плате договоримся вперёд.