Привычка разводиться
Шрифт:
А потом случилась Индия. И Данькина истерика на тему того, что он перестал видеть в ней женщину. Ее отъезд. И развод по возвращении. Она сметала все к чертям, как бронепоезд. Так, что он даже растерялся – есть ли смысл что-то спасать. Как-то резко против него ополчился весь клан Ляпкиных. И в течение следующих месяцев он узнал о себе очень много нового, о чем и не подозревал.
Зато кандидат наук. Супер.
– Чай будешь? – спросил он хмуро.
– Не буду, - так же
После Индии она чай ненавидела. Этот дурацкий напиток стал символом ее развалившейся жизни. Она улетела туда назло Леше. А оказалось – назло себе. Чтобы все испортилось безвозвратно. В отеле за ней принялся ухаживать один швед. Он был немолод, но ужасно романтичен, а этого так не хватало Даниэле дома. С Лешей теперь все было впопыхах и по обязанности. А Улаф дарил цветы, водил на прогулки. Внимательно слушал ее болтовню и восторженно говорил сам – о поэтах и художниках. И поил чаем. Этот бесконечный чай заставил Даниэлу понять, как же она несчастна. А значит, надо срочно менять что-то в этой жизни. И, не раздумывая ни минуты, она накатала заявление в суд.
Заученными движениями Леша ополоснул чайник кипятком. Насыпал заварку. Потом влил воду. Накрыл чашкой и снова замер. Повернулся к Даньке.
– Меня на конференцию в Лондон в мае отправляют, представляешь? Перспективы научных исследований.
– Поздравляю, - усмехнулась Даниэла.
– Спасибо. Пожрать есть чего? Я без обеда.
– Да холодильник забит едой! Бери, что хочешь.
– Может, хоть кофе тебе сварить? Кто вино среди дня глушит?
– Я потом поем.
– Как знаешь.
Он отлепился от стола и направился к холодильнику. Открыл дверцу. Критическим взглядом осмотрел его содержимое. Достал тарелку с какой-то нарезкой, сообразил себе бутерброд, налил чаю и уселся за стол, задумчиво жуя. Знал, что она только и ждет, когда он свалит. Но валить не торопился. Доставляло какое-то странное удовольствие наблюдать ее недовольство и напряженность. И даже не отдавал себе отчета в том, что и сам был напряжен сверх всякой меры.
Проглотив кусок сыра и залив его чаем, спросил:
– Ладно. Давай так. Что я, по-твоему, должен был сделать? Прогулять защиту? Или явиться на кафедру и сказать: «Ой! Простите! У меня тут путевка. Никак не могу! Отзывайте Анисимова, защищусь в другой раз!» Так?
– Я не знаю, Леш, - ответила она быстро и уныло, - я надеялась, что эта поездка поможет сохранить наши отношения. Я могла ошибаться, но попробовать стоило. Все так складывалось. Марика забирала бабушка, меня отпускали, ты обо всем договорился. Ведь ты сказал, что договорился. Ты пообещал, понимаешь?
– Понимаю! Я пообещал! – снова взвился Леша. – Но и ты тоже кое-что обещала! Любить меня до конца наших дней обещала! Получается, соврали оба, да? Иначе зачем было пытаться «сохранить наши отношения»? Они бы в этом не нуждались,
– Марика разбудишь, не кричи! – возмущенно рыкнула она. – Если бы я тебя не любила, я бы не ждала полгода. И не отпуск бы планировала, а твои вещи отправила к Димону!
– Тогда нахрена? – взревел он, вскакивая из-за стола. – Нахрена все это было, а? Может, хоть раз объяснишь? Имею я право от тебя услышать, а не от твоей матери, о собственной несостоятельности как твоего мужа? Что я сделал тебе такого ужасного, что надо было выбрасывать меня из своей жизни, как ненужную собаку?
– Я тебя не выбрасывала! Я ушла из твоей. Меня давно там не было, а ты и не заметил.
Его рот медленно раскрылся, и несколько мгновений он так и стоял. Потом щелкнул зубами. Вышел из-за стола и навис над бывшей женой. Бывшей женой, которую то придушить хотелось, то поцеловать.
– То есть, это я тебя разлюбил? – уточнил он.
– Ты привык.
– Что за херню ты себе придумала?
– Я не придумала. Я всего лишь видела, что происходит. У тебя была диссертация, у меня работа. Мы с тобой встречались у кроватки Марика или раз в неделю для пятиминутного перепиха. У нас не осталось ничего общего, Леш.
– О Господи… - пробормотал Берг-Соколовский и заставил себя отстраниться. Иначе точно что-нибудь сотворил бы своими руками, которые откровенно чесались – сжать в объятиях так, чтобы выдавить из ее на редкость красивой головы эти на редкость идиотские мысли.
Хотя…
Если вдуматься…
Ну, пятиминутный перепих – это она загнула, конечно. Минут по десять уходило, пока Марик не просыпался… Да и уставали оба… И вообще… Сублимацию никто не отменял в военно-полевых условиях…
«Грудь – это эрогенная зона, а не холодильник!» - кажется, так она сказала, когда показывала ему бикини для Индии и объясняла необходимость немедленного отлучения Марика от грудного кормления.
А потом его защиту перенесли на десятое декабря. Потому что пятнадцатого Анисимов уезжал преподавать в Нью-Йорк по контракту на полгода. А другого специалиста по его теме хрен найдешь в ближайшее время.
У него было только пару минут, чтобы решить. Что тут было решать?
– Значит, я тебя как мужчина устраивать перестал? Так? – ошарашенно спросил Берг-Соколовский. – У тебя энергии на все хватало. На Марика. На работу. На секс. Асинхрон.
– Дурак! – констатировала Даниэла.
– Дура! – заключил Леша.
– Вот и поговорили, - Даниэла встала из-за стола. Убрала бутылку в шкаф, бокал сунула в мойку. – Тебе пора.
– Да нихрена мне не пора! У меня абсолютно свободный вечер!