Приют героев
Шрифт:
– Сударыня, вам известно, что один из ваших спутников – профос Надзора Семерых?
– Который? – машинально откликнулась Анри, и лишь потом сообразила, что выбрала наихудший ответ из всех возможных.
– Который? Ну, разумеется, не малефик, – с добродушной иронией отозвался Эфраим. – Профос Надзора на королевской службе? Блокатор – действительный член лейб-малефициума? Нонсенс и несуразица! Наш вредитель чист, аки агнец пред закланьем… э-э… виноват, обмолвился. На редкость неудачное сравнение. Учитывая печальные обстоятельства, приведшие сударя Мускулюса в Чурих, рекомендую нам обоим трижды подпрыгнуть на левой ноге во избежание сглаза!
Гросс неуклюже
– Ф-фух… нет, ну надо же!.. – возобновив путь к озеру, старец тяжко дышал. Голос его стал похож на орлиный клекот. – Никогда не предполагал, что буду отгонять сглаз от профильного вредителя! Язык мой… ох, в наши-то годы!… враг мой… Разумеется, сударыня, я имел в виду стряпчего. Как его зовут?
– Тэрц. Фернан Тэрц. Во всяком случае, так он представился мне.
– И, конечно же, вы не стали считывать его мана-фактуру. Я понимаю: арест, обстоятельства, присутствие постороннего, бегство сударя Мускулюса…
– Считывать мана-фактуру без разрешения объекта – нарушение корпоративной этики! – вигилла пыталась выглядеть оскорбленной. – И потом, зачем мне мана-фактура стряпчего, который явился к клиенту по вопросам банального наследства?
– Мало ли зачем… Допустим, председатель Месроп прав, и за сударем малефиком водятся грешки. Допустим, что стряпчий, посещая клиента глубокой ночью, вызывает подозрения. Допустим, они оба вам соврали: и Мускулюс, и Тэрц. Для сотрудницы Тихого Трибунала, возглавившей арест-команду, вы слишком доверчивы, голубушка… Этим, кстати, вы тронули мое старое сердце.
Эфраим на ходу подобрал длинную хвоинку и нарисовал в воздухе странную фигуру. Видимо, изобразил старое сердце, тронутое доверчивостью Генриэтты Куколь. Игла криптомерии пронзила сердце насквозь, после чего гроссмейстер выбросил ее в кусты.
– Я искренне рад сообщить вам сведенья, которые могут пригодиться Трибуналу. Так вот, Чурих в древности получил название от обилия чуров, водящихся здесь. Замок просто изобилует этими крохотными бестиями, шустрыми, проказливыми, но беззаветно преданными месту обитания. У нас нет необходимости считывать мана-фактуру гостей, пренебрегая корпоративной этикой и рискуя вызвать неудовольствие коллег. За нас это делают чуры. Всякий человек, попав в замок, своим дыханием колышет шерстку ближайших чуров. А по степени взъерошенности наших милых чуриков определить уровень маны гостя легче легкого. И Номочка, и братья Крученики, и ваш покорный слуга давным-давно обучены такой методике…
В подробности методики Анри решила не вдаваться. Раз гросс утверждает, что это так, остается лишь поверить. Не с потолка же он взял секреты Тэрца?
– А какое отношение имеет мана-фактура к членству в Надзоре Семерых? Вы говорите загадками, ваше чернокнижие…
– Отнюдь! У каждого из нас, сударыня, – я имею в виду мастеров Высокой Науки – свой уровень и спектр накапливаемой маны. У кого больше, у кого меньше, у одного мана чиста, как слезинка ребенка, у другого – полна эфирной шелухи и комков… Опять же, сказываются профиль и квалификация. Например, семанты, будучи вполне действующими чародеями, обладают ничтожным запасом маны. Но даже у обычного человека – плотника, бондаря, кондитера! – уровень присущей ему маны не бывает нулевым, иначе говоря, нейтральным. Нулевой границы достигают
– Я знаю, – перебила Анри, опасаясь, что лекция затянется до утра. – Нейтральный уровень встречается у шмагов, страдающих врожденным «синдромом ложной маны». Чистое, неизлечимое зеро, которое вызывает ряд провокативных видений. Нам на семинаре читали…
– Кто читал? – заинтересовался гроссмейстер. – Хальдор д'Альвейя? Винченцо Трембита? Лысый Чушик?
– Матиас Кручек, доцент Реттийского Универмага. Три года назад.
– О-о, вам исключительно повезло! Приват-демонолог Кручек – один из лучших теоретиков. Сфера его интересов гораздо шире, чем можно себе представить… Тогда, возможно, вы знакомы с работами Кручека, рассматривающими механику превращения мага в блокатора Надзора? «Квашеные чары»? «Феномен антиманы»? «Блокация как прикладная семантика»?!
– Мне очень стыдно, ваше чернокнижие. Я читала архивные выжимки, и то в крайне ограниченном объеме.
– Вам нечего стыдиться, это совсем не ваш профиль. Я имею в виду мантическую квалификацию, потому что на месте сотрудников Тихого Трибунала уделял бы куда больше времени изучению механизма блокации! Время, потраченное на сухую теорию, с лихвой окупается на практике. Ну и союзников, пусть даже действующих без оглядки на закон и корону, следует знать получше…
– Союзников? Вы подразумеваете Надзор Семерых?
– Вас это удивляет? Тихий Трибунал расследует преступления, связанные с отягчающим применением магии. Надзор Семерых в меру сил карает злоупотребления Высокой Наукой. С точки зрения Чуриха, который громили как первые, так и вторые, разница между вашей службой и орденом-невидимкой весьма условна. Станете ли вы после этого утверждать…
Гроссмейстер лукаво подмигнул вигилле, и сменил тему:
– Главное другое: согласно классическому теормагу, опуститься ниже нулевого уровня маносодержания для человека невозможно. Но, исходя из гипотез Матиаса Кручека – вполне возможно. Принципиально новое качество, достигаемое при переходе на отрицательные уровни. Мана в минус первой степени, в минус десятой… Антимана. Так вот, несчастный чур, чьей шерстки коснулось дыхание псевдо-стряпчего, облысел. Вместо того, чтобы стать пушистым сообразно уровню маны Фернана Тэрца, он пострадал от стригущего лишая – вдоль хребта, на боках…
– Бедняжка! – искренне посочувствовала Анри.
Вспомнился «Лобный Сновник»: «Если вам приснилось, что другой человек или благожелательный нелюдь покрылся лишаями, то вас будут осаждать просьбами о материальной помощи. Если же лишай передался больному по вашей вине, полной или частичной, ваши тайны станут открыты для любопытных.» Интересно, тот факт, что профос Надзора оказался в Чурихе при явном пособничестве, можно засчитать, как частичную вину?
Правда, это не сон, хотя похож на кошмар…
Эфраим Клофелинг внезапно остановился, плотнее закутался в бурку и посмотрел куда-то за спину вигиллы, в ночь и темень. Лицо старика выражало сосредоточенность и, как ни странно, ребяческое удовольствие, с каким мальчишка-озорник разыгрывает сверстника и хохочет над недотепой, попавшим впросак.
– Сударь Тэрц! – громко и отчетливо сказал гроссмейстер. – Вы не хотите присоединиться к нашей прогулке?
– Ымм-мы-ы… мыы-ы… м-м!…
Со стороны домика, расположенного по соседству, доносились странные звуки – словно кто-то пытался изъясняться с кляпом во рту. В итоге получалось жалобное мычание коровы, некормленной и недоенной.