Приют героев
Шрифт:
– Хуже. Это как кидать каштанами в капитана Штернблада.
– Позвольте не согласиться. Есть вещи куда более проблематичные.
– Например?
– Допустим, не вы кидаете каштаны в Руди, а он в вас.
Анри споткнулась, охнула и согласилась.
– Вы сейчас в гостиницу, барон?
– Да. Мне завтра в поход, если помните… Как представлю съезд родичей в качестве партизанского отряда, ушедшего в рейд по тылам – парик дыбом встает! Но сперва я провожу вас домой.
– Спасибо, не надо, – вигилла улыбнулась, забыв, что в обезьяньем обличьи улыбки малопривлекательны. – Я устала и жалуюсь на жизнь, я с удовольствием гуляла бы с вами до утра, кокетничая и болтая о пустяках, но… Надо, чтобы вы как можно скорее оказались в гостинице.
– Все? – ужаснулся Конрад.
– Нет, конечно. Я имею в виду могилы, где вместо квесторов обнаружились дрейгуры. И обязательно сообщите, что дрейгур сгорел при попытке его допросить.
– Намеренная утечка сведений? Генриэтта, я все сделаю, как вы просите. И даже не стану спрашивать: зачем. Считайте, что я бросил каштан, куда приказано.
Впереди показались первые фонари бульвара Олигархов.
– Что ж, мне – налево, вам – направо. Удачи!
Она замялась. Наверное, надо сказать что-то еще. Барона ждет поход; тебе, подруга, тоже предстоят не ароматические ванны с квинтетом свирельщиков. Чужие люди из ведомств-конкурентов: железный щеголь-квиз и въедливая стерва-вига. Знакомы два дня…
Душа была не на месте – словно к душе Генриэтты Куколь сребробородый колдун подшивал две лишних тени, три громких имени и восемь грустных перспектив на будущее.
– Удачи! Когда дело благополучно ляжет на полку в архиве, мы еще погуляем с вами до утра…
Наигранная бодрость в голосе барона звякнула фальшивой монетой. Он и сам это понял, смутившись.
– Обязательно, ваша светлость. Не лезьте зря на рожон, хорошо?
– И вам поменьше рожнов, сударыня…
Конрад фон Шмуц порывисто наклонился, взял руку Анри; щекотно уколов усами, поцеловал.
Уходя, он ни разу не оглянулся.
Добрая примета.
Енох Лафута, пьяница, которого злая жена не пустила ночевать, качнулся и протер глаза. Все это время он стоял в проходе между домами, прислонясь к стволу старой акации, чтобы не упасть. Моряк с обезьяной не видели пьяницы, зато Лафута отлично видел обоих. И пребывал в недоумении. То ли моряк так напился, что разговаривал с глупой обезьяной? – то ли он, Енох Лафута, настолько пьян, что видел, как обезьяна отвечала матросу, затем матрос поцеловал обезьяне лапу, и оба разошлись в разные стороны?
– Иди, козел! – заорала из окна жена, томимая милосердием. – Спи уже…
Енох выбросил из головы дурацкое видение и пошел.
Вернувшись домой, Анри раздумала ложиться спать. Времени на отдых оставалось мало, на вещие сны расчитывать не приходилось, – эти парами не ходят! – а вставать так или иначе пришлось бы за полтора часа до рассвета.
Вздохнув, она принялась накапливать ману по рецепту тетушки Эсфири.
Вытащила книги из шкафов, протерла пыль и расставила заново, по системе «Стоунхендж», разработанной друидами-библотами Тучной Клуни. Вымыла полы в столовой, спальне и гостиной, отказавшись от швабры и стоя на четвереньках, в позе «Са-пэй ищет следы духов». Долго возилась с посудой, добиваясь блеска, привлекающего веселую энергию Йой. Закамуфлировала чуть скошенную дверь в кухню при помощи шторы из кипарисовых планок, сместив базисный центр притяжения плохих ситуаций за окно, во дворик. Надраила бархоткой окна, выходящие на юг, отчего радости должны были возрасти, а горести уменьшится. Это, правда, вело к беременности или преждевременным родам, но Анри сомневалась, что там, куда она собралась, это будет важно. Уравновесила стихии: Огонь – курительницей для благовоний, перенесенной в ванную комнату, Воду – бокалами пирамидальной формы, Металл – декоративным мечом из сосны, возложенным на стойку в кабинете, Дерево – рассыпанной в углах речной галькой, Землю – сухими фиалками, сунутыми в книги
Почувствовав резкий прилив сил, удвоила рвение.
Туман крался по улицам Реттии.
Туман брел по булыжнику мостовой, шаркал подошвами башмаков, тянул бледные пальцы, заплетая город паутиной – от бульвара XXVI-ти Ла-Лангских Коммерсантов до площади Регуса Эволютора, от консерватории маэстро Бригета Куриация к театру «Пироглобус», от приюта Блудных Сыновей, основанного безымянным купцом-многоженцем, к гостинице «Приют героев». Тучи разошлись; нависнув над головой ковшиком, чахоточно-румяный месяц лил в паучью сеть кровь с молоком. Горгульи с крыши храма Бабушки Странноприимной беззвучно разевали пасти, угрожая месяцу, но ковшик и без горгулий понимал: его час близок.
Скоро рассвет.
Скоро он опрокинется в жгучий кипяток восхода.
Трое скользили в умирающей ночи, не задевая паутины, не замечены сонным патрулем, который прошел, стуча погремушками, с ритмичными возгласами: «Баю-баюшки-баю, славлю родину мою!».
Два вигила и одна вигилла.
Арест-команда Тихого Трибунала.
Андреа Мускулюс жил в квартале Анахронистов, в частном домике, каких здесь было много – богатый застройщик Фриц Тыковка-сын, выкупив за бесценок здешние пустыри, настрогал уйму двухэтажных карликов-близнецов и озолотился на аренде. Действительным членом лейб-малефициума ученик Кольрауна стал меньше полугода назад – откладывая часть нового, вполне сносного жалованья, через два-три года он переедет в более престижный район, но сейчас вынужден довольствоваться малым. Это хорошо. Меньше свидетелей. Соседи носа наружу не высунут, если в доме сударя малефика начнется подозрительный шум.
Решат: куклу иголкой дырявит, а кукла своего счастья не понимает, отбивается.
– Инги, останься у входа.
– Хорошо, Мантикора.
– Грегор, встань под тем окном. Да, которое светится.
– Хорошо, Мантикора.
Это были лучшие из лучших, Ингвальд Холера и Грегор Богомолец. Малефик должен радоваться: за ним пришли, как за полным магом высшей квалификации. Сам факт такого ареста Коллегиум Волхвования засчитывал за особые заслуги и выдавал аттестат – если будущий м. в. к. выходил на свободу без поражения в правах.
Анри видела в этом тонкий намек умницы-Месропа. Сообразит малефик, в чем соль – из штанов выпрыгнет, лишь бы заслужить. Хотя нет, такие, как наш бычок, из штанов выпрыгивают с неохотой. Даже из магистерских штанов за высшей квалификацией.
А жаль…
Ингвальда и Грегора вигилла не посвящала в хитросплетения замысла. Им достаточно знать главное: председатель выписал ордер на арест. Имя, фамилия, адрес. Извольте выполнять.
Прислуги Мускулюс не держал. И дверей не запирал, согласно традициям малефициума. Иные традиции стоят на ногах куда крепче закона, особенно традиции вредные, каким и место в обществе королевских вредителей. От друзей запираться грешно, от мага не запрешься, а вор в дом – счастье на порог. Некоторые малефики еще и доплачивали ворам, если грабитель доживал до возвращения хозяина.
Войдя в крохотный холл, Анри поднялась по лестнице на второй этаж. Мускулюс – человек законопослушный, добропорядочный, сопротивления оказать не должен. Оттого и грустит внизу Холера, оттого печалится Богомолец: знают, что не доведется удаль показать.
Скучный арест.
Пустая интрига князей мира сего.
– Именем Тихого Трибунала, вы арестованы! Извольте следовать за мной!
Сидевший за столом Андреа Мускулюс поднял голову. Суконный халат распахнулся, открывая крепкую шею и грудь. Лицо малефика, бесстрастное, восково-бледное, усеяли бисеринки пота. Грубоватые черты смазались, словно художник провел по портрету кистью, обильно смоченной водой. Казалось, на широкие плечи бычка внезапно лег Овал Небес, и надо держать, держаться, ждать, пока срезанный под корень ясень Коловорот вырастет заново.