Приют
Шрифт:
62
Сколько уже они прошли? Ответа у Тимы не было. Да он вообще-то не очень беспокоился по этому поводу – все, что его волновало, это маячившая в нескольких футах фигура Шмеля и то, чтобы у него не отказали ноги.
«А это может произойти, – проскрипел он сам себе. – При таких ранениях первое, что перестает подчиняться командам мозга, – ноги».
– Тима! Эй, Тимоша! – окликнул его Шмель. – Мне очень неудобно тебя беспокоить, но я не совсем уверен, правильно ли мы идем.
Горло зудело уже с такой страшной силой, что Тима не выдержал. Он закашлялся, живот передернуло от боли, и на подбородке выступила кровь. Он сплюнул
– Иди… вперед…
Шмель смерил его брезгливым взглядом и поковылял дальше.
– Главному это может не понравиться, Тима, – сообщил он, обращаясь скорее к деревьям, чем к своему бывшему напарнику. – Не понравиться, – повторил он решительно, будто ставил точку в обсуждении сложной проблемы.
Тима хотел рассмеяться, но побоялся. Его бедный живот не выдержит этой роскоши.
– Может, я все-таки перевяжу тебя, Тимоша? – снова обратился к нему Шмель. Его глумливая улыбка не вызывала никаких сомнений, что он скорее перегрызет глотку Тиме, чем поможет ему с раной. Тима ничего не ответил, сосредоточившись только на том, чтобы передвигать ноги и не упасть при этом. В висках начало стучать.
«Зачем я иду? И куда?» – внезапно подумал он.
К реке, ответил он себе, понимая, как издевательски это звучит. И Шмель знает, как к ней добраться… К реке, потому что по ней может кто-нибудь проплыть… Потому что река куда-нибудь да выведет… потому что…
Он осознавал, что река ничего не решит, даже если они доберутся до нее, хотя вряд ли это случится. Он не видел свою рану, но знал, что она смертельна. Он поднял мутнеющий взгляд на Шмеля. Тот хромал, продолжая что-то бубнить себе под нос, изредка смотрел вверх и чему-то улыбался.
Шмель продолжал идти, постепенно замедляя шаг. Он стал чаще оборачиваться в надежде, что в следующий момент увидит лежащее бездыханное тело Тимы. Но все было напрасно, он оказался на редкость живучим, по всем законам он должен был сдохнуть, но вопреки всему Тима продолжал волочиться за ним, сжимая свой продырявленный живот. Шмель заскрипел зубами – вместо того чтобы искать этих близнецов, он гуляет с этим полудохлым упрямцем! Хотя этот упрямец оказался крепким орешком. Этот Тима как змея, у которой перебит позвоночник, но во рту еще остались ядовитые зубы. Он незаметно нащупал предмет, который поднял с земли, и украдкой посмотрел на Тиму. Тот ничего не заметил.
…Тима чувствовал, что силы на исходе. К ударам в висках прибавился багровый туман перед глазами, живот уже просто раздирало на части от боли, хотелось пить. Но пить сейчас нельзя, иначе он сразу умрет… Он чувствовал, как немеют конечности, и ему стало страшно. Он уже не держал на прицеле Шмеля – рука с пистолетом болталась вдоль тела, словно была чужая. Шмель превратился в размытое серое пятно.
– Эй, Тимоша? – Ненавистный голос прозвучал над самым ухом, и Тима прищурился. Отвратительное заросшее лицо Шмеля то приближалось, то отдалялось, как если бы он попеременно смотрел на него в окуляры бинокля с разных сторон.
– Хочешь загадку? – Шмелю явно было скучно. – Ты же их обожаешь. Такую ты не слышал, я уверяю тебя. Слышишь, Тимоша?
– Ни… когда… не на…зывай… меня… так, – прохрипел Тима, в последнем усилии вскидывая пистолет.
– Вот она: как скоро ты сдохнешь? – Потрескавшиеся губы Шмеля разъехались в ухмылке.
Тима все понял слишком поздно – Шмель развернулся и кошкой метнулся к нему, доставая на ходу предмет, который он подобрал в траве во время потасовки. Теперь от
Прогремел выстрел, последний в жизни Тимы. Пуля, выпущенная из «глога», прошила насквозь левое ухо Шмеля. Второй раз нажать на спусковой крючок Тима не успел – Шмель выбил из его ослабевшей руки пистолет и всадил нож в горло.
– Ответ: прямо сейчас, – тяжело дыша, произнес Шмель.
Тима медленно осел на землю. Перед тем, как он навсегда провалился в темноту, у него в мозгу пронеслась мысль, что все получилось как-то неправильно и… глупо. Он умер с горькой усмешкой на губах.
Шмель вытащил нож из горла Тимы, вытер лезвие о штанину. Дотронулся до изуродованного уха и зачем-то понюхал кровь. Затем задрал голову вверх и расхохотался. Он хохотал не переставая, у него стало покалывать в боку, челюсти сводило, а он все смеялся и смеялся, и в тишине засыпающего леса этот смех звучал так жутко, что затаившиеся в зарослях шакалы бросились врассыпную.
63
Рута пробежала несколько метров, окликая Митрича. Никакого результата. Либо он уже успел уйти так далеко, что ее крики не доходят до него, либо… либо Дина обманула ее, указав неправильную дорогу.
«Нет, с какой стати она стала бы врать?» – попыталась возразить себе девушка, но возражения выглядели неубедительно.
– Митри-и-и-ич! – закричала Рута.
«А может, он никуда и не уходил?» – неожиданно пришло ей в голову. Она застыла в растерянности, не зная, как поступить дальше. Она не могла себе объяснить, почему так стремится догнать Митрича, тем более не знала, о чем говорить с человеком, к которому до некоторых пор она испытывала исключительно неприязненные чувства. Но в то же время она не могла не признать, что за последние дни Митрич разительно изменился и она даже привязалась к нему. Покричав еще немного, девушка сбавила темп и теперь просто шла по заросшей тропе, рассеянно поглядывая по сторонам. Ей тоже нужно выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Между тем дорога становилась непроходимой, заросшие травой колеи все глубже, и Рута удивилась, как «Москвич» Дины мог ехать по этим колдобинам.
«Пожалуй, нужно поворачивать назад», – решила Рута. Она уже собралась развернуться, как увидела что-то, сразу приковавшее ее внимание. Это что-то мигом заставило Руту забыть о Митриче, Ярике и о всем остальном на свете. Девушка подошла ближе, не веря глазам, уставилась на огромную сосну, лежащую аккурат посреди тропинки. На один из сучков приземлилась невиданной красоты бабочка с нежно-голубыми крылышками.
«Оно упало совсем недавно», – успокаивала себя Рута, но растущий мох и трава, опутавшая местами ствол дерева, говорили о другом. Сосна лежит здесь давно, может, не один год.
Девушка попятилась, словно лежащее дерево могло напасть на нее, затем повернулась и быстрым шагом направилась назад.
Дина, «Москвич», Макеевка – пронеслось в мозгу у Руты. Несколько дней назад Дина ездила в поселок. Каким образом она добралась туда? Объехать сосну невозможно – вокруг непроходимая чаща и ямы.
«А ездила ли она вообще куда-то?» – подумала девушка, и от этой мысли ей стало не по себе.
Тогда куда она ездила? Рута была в смятении. Она вспомнила, как безуспешно пыталась разыскать на карте эту Макеевку, о которой говорила Дина. Ни одно из более или менее подходящих объяснений, которое бы устраивало девушку, на ум не приходило. Ясно только одно – Дина добиралась до поселка пешком и…