Приз победителю
Шрифт:
Ка-Мей вышла из дома, предварительно удостоверившись, что сестра крепко спит. «Я ненадолго, — подумала она. — Ничего за это время не случится».
Пошел дождь, и его шум разбудил Ка-Лей. Девушка приподняла голову и прислушалась, пытаясь определить, где Люси. Но вокруг стояла тишина, и она поняла, что находится в квартире одна. Ка-Лей лежала в постели и наблюдала, как с приходом вечера в комнате менялось освещение и как от стены к стене тянулись все удлинявшиеся тени. Дождь за окном усиливался. Это был настоящий тропический ливень, струи которого стеной падали с неба, оставляя на мутном запыленном стекле грязные разводы.
Ка-Лей неожиданно почувствовала приступ паники. Бросив взгляд на циферблат будильника, она поняла, что Люси нет дома уже более двух часов. При этом девушка не имела
Ка-Лей залилась горькими слезами и рыдала до тех пор, пока не перехватило спазмом желудок.
Потом, выплакавшись, вытерла лицо платьем и снова обвела глазами спальню. Мрак сгустился, а покрытые грязными потеками стекла наводили на мысль, что кто-то закрасил окна с противоположной стороны. Ка-Лей не могла отделаться от впечатления, что ее замуровали в этой комнате, и вновь стало трудно дышать. Не выдержав давившей тяжести, она вскочила с постели. Вся ее хрупкая стройная фигурка подрагивала от нездорового нервного возбуждения. Воспоминания о счастливых временах пришлись явно не ко времени, поскольку вызвали еще большую печаль, которая в скором времени превратилась в неподдельное отчаяние, от которого хотелось кричать. И девушка отправилась в ванную комнату, как уже делала до этого сотни раз, чтобы увидеть Джорджину и спросить совета, как жить дальше без нее. В ванной Ка-Лей включила свет, встала напротив зеркала и стала водить пальцем по его гладкой поверхности, очерчивая воображаемый контур лица сестры. Ее глаза находились в непрестанном движении, отыскивая в зеркале черты Джорджины, навечно отпечатавшиеся в памяти.
Глава 76
В центре комнаты стояла огромная кровать, застеленная пурпурным шелковым покрывалом. В ее верхней части лежала красная бархатная подушка, на которой покоилась голова Джорджины. На полноценный здоровый сон это было не похоже. Просто ей дали большую дозу рогипнола, от которого похищенная находилась в забытьи. Волосы Джорджины были тщательно причесаны, а локоны красиво разложены по подушке. Ее щеки покрывал нежно-розовый тон, а губы — алая помада. Девушка лежала совершенно обнаженная. В комнате царил полумрак, так как освещение в комнате было приглушено. Периферическим слухом она слышала голоса ходивших по комнате техников, но не могла открыть глаза, чтобы увидеть их лица. Иногда голоса техников и негромкие металлические звуки, связанные с процессом установки и отладки аппаратуры, перекрывались взрывами смеха и громкими криками, доносившимися из другого помещения. Но она могла лишь слушать, так как была не способна даже шевельнуть пальцем. В настоящее время Джорджина представляла собой некий неподвижный объект, который хотя и осознавал, что имеет тело, не имел никакой возможности управлять им.
Потом она ощутила на лице дыхание постороннего человека, мужчины, и почувствовала, как его тело накрыло ее беспомощную плоть. В следующую минуту незнакомец проник в нее. Как ни странно, затуманенное сознание зафиксировало возникшую при этом боль и появившееся в душе чувство ненависти к субъекту, который эту боль причинил. Она отдавала себе отчет в происходящем, но не могла сделать ничего, чтобы хоть как-то повлиять на окружающее. Девушка не могла даже дышать, потому что на горле сошлись жестокие руки и сдавливали его до тех пор, пока она не провалилась во тьму.
Примерно в это время на другом конце Гонконга у Ка-Лей, продолжавшей гипнотизировать взглядом зеркало, начался приступ гипервентиляции, и поверхность зеркала затуманилась. Девушка с яростью бросилась протирать его, но от связанного с этим усилия окончательно перехватило дыхание, руки повисли вдоль тела, ноги подогнулись, и она
— Джорджина… Джорджина… Джорджина!..
Потом девушка некоторое время стояла, покачиваясь на нетвердых ногах, и смотрела в упор на отражение округлившимися от ужаса глазами.
— Подожди меня, Джорджина… я скоро приду к тебе…
С этими словами она выбежала из квартиры и, оказавшись на лестничной площадке, распахнула французские двери, ведшие на балкон. Обычно на балконе сушилось белье, но сейчас там ничего не было. В следующее мгновение ее хлестнули по лицу холодные дождевые струи, и Ка-Лей, дезориентированная, на секунду застыла. Немного освоившись и прикрыв ладонью глаза, она устремила взгляд на ограждение балкона и бросилась к нему. Но в тот момент, когда начала перекидывать через ограждение ногу и оказалась в положении неустойчивого равновесия, сильнейший порыв ветра практически сбил ее с ног и отбросил назад. Отдышавшись, она повторила попытку — на этот раз с большей целеустремленностью и лучшим пониманием того, как надо действовать при подобных обстоятельствах. Не стала поднимать ногу, а медленно, дюйм за дюймом перемещала тело в пространстве относительно ограждения, пока голова и верхняя часть туловища не перевесили, и она, тяжело перевалившись через перила, не полетела вниз. Пока падала, тело несколько раз перевернулось в воздухе, хотя расстояние до земли было не столь велико.
В комнате с большой кроватью под шелковым покрывалом провалившаяся в бездну беспамятства Джорджина падала вместе с ней. Двоюродные сестры летели, взявшись за руки, прямо к подножию мира и, несмотря на струи дождя, смеялись во все горло. Она никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Но внезапно их руки разомкнулись, и Джорджина поняла, что удаляется от Ка-Лей. Расстояние все увеличивалось, а окружавшее пространство стало наливаться чернильной тьмой. Проводив глазами падавшую в одиночестве в бездонную пропасть Ка-Лей, Джорджина неожиданно осознала, что вернулась в комнату с большой кроватью. Она словно парила над своим телом, в то время как суетившиеся внизу люди пытались вернуть ее земную оболочку к жизни.
Глава 77
Люси включила сотовый, когда вышла из метро. В разделе «сообщения» значилось, что она пропустила пять звонков. Держа над головой крышку от картонной коробки, чтобы защититься от лившего стеной дождя, она побежала домой. Дождевая вода потоком текла по тротуарам. Туфли мгновенно промокли насквозь, так как она, не выбирая, шла прямо по лужам. Но Ка-Мей не думала о промокших ногах, ей хотелось одного: побыстрее вернуться. У нее появилось тяжелое чувство, которое за последние два часа только усилилось. Люси не хотела оставлять Ка-Лей на долгое время в одиночестве. В глубине души она знала, что ей вообще не стоило оставлять сестру одну. Но знала также, что ей необходимо дожать Большого Фрэнка, коль скоро он оказался на крючке. И ей это удалось, поскольку сегодня американец сделал предложение. Не могла же она сказать после этого что-нибудь вроде: «Большое спасибо, Фрэнк» — и отчалить? При всем том почти все время, пока Люси находилась с ним, девушка чувствовала себя не в своей тарелке, а последний час так и вовсе не находила места от беспокойства. В конце концов техасец отпустил ее, предварительно взяв слово, что она вернется на следующий день.
Картонка, импровизированный зонт, совершенно размокла, стала бесполезной, и подхваченные ветром струи дождя начали хлестать по лицу. Между тем Люси шла от метро таким быстрым шагом, что у нее временами перехватывало дыхание и воздух вырывался из легких со звуком, напоминавшим легкий вскрик. Казалось, организм негодовал по поводу того, что хозяйка взяла столь быстрый темп. Ка-Мей решила, что зря надела туфли на высоких каблуках, но даже не подумала идти медленнее, тем более что почти добралась до места. Ей оставалось только свернуть за угол и сделать несколько шагов, чтобы увидеть свой многоквартирный дом, французский балкон и освещенные окна их с Ка-Лей квартиры. Еще пара минут, и Люси заключит в объятия полусонную сестру, лежащую в постели — там, где она оставила ее, когда уходила.