Приз
Шрифт:
— Возможно, если бы память служила тебе так же хорошо, как мне, ты бы жаждал мести, как я, — холодно сказал Девлин.
— Думаешь, я не хотел бы помнить тот день? По-твоему, я желал лишиться памяти? Не знаю, почему она меня подводит, но не вини меня в том, что я не могу вспомнить ничего из того ужасного дня, когда наш отец был убит!
— Прости, — извинился Девлин, хотя иногда его возмущало то, что Джералд преследует его одного, что ни брат, ни мать не испытывают таких страданий.
— А как насчет флота? Адмиралтейство посмотрит сквозь пальцы на
— Истфилд не позволит просочиться ни слову об этом похищении. Он уже остался в дураках, и гордость заставит его уплатить за свободу Вирджинии. Я уверен, что никто, кроме нас, никогда не узнает об этой маленькой игре.
— Маленькой игре? Ты похищаешь невинную девушку и называешь это маленькой игрой? Отец, должно быть, ворочается в могиле. Ты зашел слишком далеко! А как насчет самой мисс Хьюз? Если она обратится к властям, ты можешь потерять голову! Я выражаюсь не фигурально.
Девлин положил руку на плечо Шона.
— Я не собираюсь терять голову, Шон, — сказал он мягко.
— Ты считаешь себя неуязвимым. Но это не так.
— Доверяй моим инстинктам. Истфилд быстро закончит это дело. Гордость — все, что у него осталось.
Лицо Шона исказилось.
— Я не могу одобрить это, Девлин. Господи, я даже не знаю, кто ты, — с отчаянием добавил он. — И, откровенно говоря, никогда не знал.
— Я твой брат.
— Да, мой брат. Незнакомец, которого я никогда не вижу, так как он не в состоянии провести на земле две недели, да еще со страстью к мщению. Мне жаль тебя.
Девлин усмехнулся, хотя от слов брата ему стало не по себе.
— Прибереги свою жалость для того, кто в ней нуждается, — например, для прелестной мисс Хьюз.
— Не стану отрицать, что нахожу ее очень привлекательной. Но я надеюсь, ей не понадобится моя жалость, Дев.
— Когда ты познакомишься с ней поближе, то поймешь, что она не из тех женщин, которых нужно жалеть.
Девлин почти улыбнулся, думая о ее смелости и независимой до нелепости натуре.
Наступило молчание.
Повернувшись, Девлин увидел, что Шон внимательно смотрит на него.
— Ты говоришь так, словно влюблен в нее.
Девлин колебался.
— Едва ли влюблен, Шон. Но, честно говоря, ее отвага поразительна — хотя, возможно, опрометчива.
— Значит, ты ею восхищаешься, — заметил Шон.
— Довольно о мисс Хьюз! — с раздражением сказал Девлин. — Эта тема становится утомительной. Когда Истфилд заплатит за нее выкуп, она уедет. А до тех пор она наша гостья. — Он подчеркнул слово «наша» и мягко добавил: — Твоя преданность мне перевешивает твое неодобрение и благородное чувство чести, не так ли?
Шон скрестил руки на груди, мрачно глядя перед собой. — Шон?
— Ты знаешь, Дев, что я никогда не предам тебя, несмотря на мое возмущение твоими поступками.
Удовлетворенный Девлин отошел к стоящему на буфете серебряному подносу с графином и бокалами и налил себе очередную порцию виски. Молчание затягивалось.
— Ладно. Что ты хочешь сказать?
— Если Истфилд настолько обеднел, почему ты думаешь, что он захочет уплатить выкуп за американскую племянницу, которую, вероятно, никогда не видел?
— Он заплатит, — уверенно сказал Девлин.
— А если нет? — настаивал Шон.
— Тогда мне придется спровоцировать его публично, чтобы спасение нашей маленькой гостьи стало для него вопросом чести.
— Уничтожая Истфилда, ты готов уничтожить и ее, не так ли? Как ты можешь жить в мире с самим собой? — воскликнул Шон.
— Очень легко, — ответил Девлин, зная, что лжет.
— Ты ублюдок, — проворчал Шон.
Глава 9
Дом казался ужасно тихим и почти пустым, думала Вирджиния, остановившись в грандиозном холле. Вторую половину дня она провела, обследуя земли и посещая конюшню, где Девлин держал несколько превосходных лошадей, в том числе очень симпатичную гнедую кобылу. Сумерки быстро приближались. Вирджиния искупалась в душистой воде — Коннор наполнил для нее ванну — и переоделась в одно из нечерных платьев ее матери, наспех переделанное Тилли перед отъездом из Суит-Брайар. Платье было из ярко-розового шелка, с широкими рукавами и низким вырезом. Вирджиния немало потрудилась, закалывая густую массу своих волос. Если повезет, шпильки удержатся на месте до ночи.
Ее интересовало, где Девлин.
Вирджиния двинулась по холлу, восхищаясь несколькими очень старыми гобеленами, украшавшими стены, и массивным хрустальным канделябром. Она задержалась у двух открытых дверей, ведущих в соседний салон, более маленький и уютный, со стенами цвета мха и зелеными, розовыми и фиолетовыми украшениями на потолке. С темного парчового дивана поднялся мужчина — это был Шон.
— О, я не знала, что кто-то есть в комнате, — быстро сказала Вирджиния — Надеюсь, я не помешала?
Шон шагнул к ней. На нем был голубой вечерний сюртук, светлые бриджи и чулки. Он улыбался Вирджинии, устремив на нее оценивающий взгляд.
— Вы вовсе не помешали, мисс Хьюз. В конце концов, уже скоро ужин. Хотите шерри или шампанского?
Вирджиния невольно восхищалась им. С темными волосами и светло-серыми глазами, Шон был так же красив, как и его старший брат. Как и Девлин, он был высоким, широкоплечим, длинноногим и узкобедрым.
— Я бы выпила бокал шампанского, — сказала она.
Шон быстро налил два бокала из охлажденной бутылки на буфете, протянув ей один.
— Вы очень привлекательны, мисс Хьюз, в этом прекрасном платье, — сказал он.
При этом, как показалось Вирджинии, щеки Шона порозовели.
— Благодарю вас, мистер О'Нил — вы можете называть меня Вирджиния. — Она поколебалась. — Это платье принадлежало моей матери.
— Я очень сожалею о ваших родителях, — отозвался он. — И пожалуйста, зовите меня Шон.
Вирджиния вздрогнула, встретив добрый и озабоченный взгляд серых глаз.