Призрак из прошлого
Шрифт:
– А-а, вот как вы ее прозвали, - протянула кухарка.
– Траурная дама. Да будет вам известно, что эта траурная дама не кто иная, как миссис Блур.
– Что?! Мама Манфреда?
– поразился Чарли.
– А я-то думал, она… ну, умерла.
– Многие так полагают, но она, бедняжка, жива, если только это существование можно назвать жизнью, - вздохнула кухарка.
– Когда Манфред сломал ей пальцы, она сдалась. Можно сказать, совсем в тень превратилась. Она иногда проскальзывает ко мне поболтать. Но она такое несчастное создание, тихое, печальное.
– Это точно, - согласился Габриэль.
–
– Ну, ну, прекрати подобные разговорчики!
– Лицо кухарки мгновенно сделалось строгим.
– Сейчас мы ее снимем, и моргнуть не успеешь. Только имей в виду: единственный, кто может ее снять, - это хозяйка перчатки.
– Почему?
– удивился Чарли.
– Потому что потому. Видите ли, у музыкантов совершенно особые руки. Перчатка впитала в себя все ощущения хозяйки и, насколько я понимаю, прямо-таки приросла к тебе как вторая кожа, Габриэль.
– Я бы предпочел обойтись без сдирания кожи, - передернулся Габриэль.
– Боль плохо переношу, и тошнить начнет.
– М-да, в мое время особо одаренные дети отличались куда большим стоицизмом.
– Кухарка легко поднялась.
– Схожу за Дороти.
Она открыла дверцу другого высокого буфета, углового, и мальчики на секунду увидели, что за ней начинается узенькая лестница. Впрочем, дверь тут же закрылась. За стеной куда-то вверх промчались быстрые шажки. Кухарка бегала с удивительным для такой комплекции проворством и легкостью.
– Вот это так место!
– сказал Габриэль, переводя взгляд с ярких картинок на старинную мебель.
– В жизни бы не подумал, что под нашей мрачной академией - и вдруг такое.
– И я бы тоже, - кивнул Чарли.
– По-моему, эти комнаты не только под академией, но и под городом. Смотри, вон в то окошко в потолке небо видно.
Габриэль посмотрел на окошко, откуда позапрошлой ночью явились огненные коты.
– А что там?
– Кто знает?
– пожал плечами Чарли.
– Может, чей-нибудь сад. А может, улица.
– Говорил он рассеянно, потому что мысли его то и дело возвращались к Генри. Неужели кухарке удалось отправить его обратно в прошлое? Или он сбежал?
Над головой у мальчиков пробежала быстрая дробь шажков, за ней что-то зашаркало. Кухарка возвращалась не одна.
Через несколько секунд дверца углового буфета вновь распахнулась, и вслед за кухаркой в комнату вошла женщина в бесформенном черном платье. Голова ее была окутана темной шалью, лица почти не видно, да и шла она, понурив голову, точно что-то искала на полу.
– Садитесь, Дороти, милочка.
– Кухарка придвинула стул поближе к Габриэлю.
– Знакомьтесь, это Габриэль, и он у нас, кажется, никак не может расстаться с вашей перчаткой.
Дороти нагнулась над беспомощной рукой Габриэля, потом вдруг обернулась к Чарли. Шаль упала ей на плечи, показалось бледное лицо с серыми глазами, обведенными темными кругами. Волосы у миссис Блур были совсем седые.
– А это кто?
– едва слышно спросила она.
– Чарли Бон, очень приятно, - поспешно сказал Чарли, тоже стараясь говорить негромко.
– Да?
– отозвался голосок миссис Блур.
– Так ты и есть Чарли. Я знаю… я знала…
Миссис Блур забыла, что хотела сказать, и вновь переключила свое внимание на Габриэля.
–
Мальчики ахнули от ужаса.
– Кто его на вас наложил?
– не выдержал Чарли.
Вместо ответа миссис Блур испуганно замотала головой. Правой рукой она принялась медленно, осторожно стаскивать с Габриэля перчатку. Чарли, затаив дыхание, не сводил с нее глаз. Вот уже показались пальцы. Последний рывок - и перчатка наконец сошла.
– Уф!
– выдохнул Габриэль и затряс освобожденной рукой.
– Сразу легче стало. Правда! Спасибо вам!
– Я очень рада, - едва слышно отозвалась миссис Блур, а потом по настоятельной просьбе Габриэля поведала мальчикам свою историю.
Дороти де Вер с юных лет проявила себя как талантливая скрипачка. Вскоре после того, как она получила крупное наследство от тетушки, за ней стал ухаживать доктор Гарольд Блур. Через год они поженились, и Дороти перевела часть своего состояния на имя мужа. Тогда-то и начались ее неприятности. Сын Дороти, Манфред, возненавидел музыку как таковую. Стоило ей взяться за скрипку, как он поднимал крик. Поэтому вскоре Дороти отваживалась играть только в комнате, где ее никто не слышал. К тому же старик Иезекииль Блур осаждал ее требованиями перевести на Блуров все состояние целиком. Дороти отказалась. По совету отца она поместила деньги на секретный счет в швейцарском банке и не собиралась никому их уступать, тем более что в мрачной академии она чувствовала себя глубоко несчастной и вынашивала планы бегства.
– Блуры вытворяли с людьми такие ужасы, что я просто не могла больше этого выносить. И вот настал тот день, ненастный, ветреный день… - Еле слышный голос миссис Блур делался все тише, затем умолк, и остаток истории мальчикам рассказала кухарка.
Итак, в тот день поднялась ужасная буря, и Дороти, надеясь, что из-за непогоды отъезда ее никто не заметит, начала поспешно складывать вещи. Она уже собралась в путь, как вдруг к ней в комнату заявился Манфред.
– Никуда ты не поедешь, - закричал он.
– Мы тебя не пустим! Пока не отдашь деньги, никуда не пустим!
Дороти была тверда и вновь ответила отказом. Сын пригрозил, что запрет ее в комнате. Дороти пыталась воспрепятствовать этому, и тогда Манфред хлопнул дверью и сломал пальцы, которыми она цеплялась за косяк.
Голова миссис Блур опустилась еще ниже. Она дрожала как осиновый лист.
– Расскажите им все, - прошелестела она.
– Чарли Бон должен все знать.
– От боли бедняжка упала в обморок, - продолжала кухарка, - а очнулась в своей постели, и рядом сидел старик Иезекииль. Он прикладывал к ее больной руке примочку, пропитанную одной из тех ядовитых микстур, которые в изобилии составлял, - чтобы пальцы подольше не заживали. Старик глумливо сообщил Дороти, что на скрипке ей больше не играть. И что академию она не покинет до самой смерти. Блуры решили изобразить, что она умерла, поэтому ей было велено немедленно отдать им деньги.