Проба пера
Шрифт:
Сказав бойцам: «Стойте здесь!», Штангист спустился на первый этаж, вышел на улицу, прогулялся вокруг больницы, занял пост на углу, откуда просматривались двери приемного покоя и главный входа.
Минут через пятнадцать к больнице подкатил «БМВ» Крохи. Из него выбрались Вадим и трое неприятного вида мужчин в штатском. Штангист отлепился от угла. Мужчины среагировали моментально. Через секунду три ствола смотрели на Штангиста. Тот поднял руки. Вадим жестом успокоил своих спутников, подошел к Штангисту.
—
— Две пули. Одна в бочине дырку сделала, вторая в мобилу попала. Повезло. Врач сказал — к утру очнется. Но ходить начнет не раньше чем через неделю.
— В какой он палате?
— В восьмой. Третий этаж. Я там пацанов оставил. Народу в отделении — пропасть.
— Кто?
— Баба аппендицитная, старикан какой-то, мальчишка с коленом и восемь или девять пацанов из братвы. Правда, все из разных бригад.
— Хорошо. А Борик?
— Грохнули Борика, похоже. Волки эти.
— Ты проверил?
— Да понимаешь… Там такая пальба поднялась, а «абвер» прямо во дворе. Короче, не смог. — Штангист помялся. — Слушай, я там уговаривал лепилу в ментовку не звонить. Он сказал, не может.
— Обязан. Закон такой есть, — Вадим оглянулся на окна третьего этажа. — Но я привез людей из ФСБ. Никаких проблем с ментовкой не будет.
Всем гуртом они поднялись на третий этаж. Пока один фээсбэшник объяснял хирургу, почему тому не стоит сообщать о только что поступившем пациенте в органы внутренних дел, а еще двое осматривали палаты, коридор и места общего пользования, Вадим взял у одного из ребят халат и прошел в восьмую палату.
К немалому его изумлению, глаза Димы были открыты. Он смотрел в потолок и о чем-то думал. Вадим подошел к кровати, присел рядом. Хотя палата и была одноместной, сейчас в ней лежал еще один человек.
— Как дела, Вадим? — спросил шепотом Дима. Губы его едва шевелились.
— Плохие дела, братан, — так же шепотом ответил ординарец. — Ты видел людей, которые в тебя стреляли?
— Нет, — подумав секунду, покачал головой Дима. — Но они нас ждали. Борик жив?
— Не знаю. Вряд ли.
— Позвони в Институт Склифосовского. Раненых туда возят. Если Борик жив — он там. Если он ранен, пошли ребят, пусть обойдут подъезд, в котором его подобрали, найдут любую женщину — любую, слышишь? — и договорятся, вроде как он к ней приходил. Ночью решил сходить за шампанским, смотрит, бакланье какое-то в подъезде «траву» курит. Борик, как законопослушный гражданин, сделал замечание — они «маслиной» ответили. На всякий случай немного «травки» на подоконник насыпьте. На пол не надо. Если уборщица старательная — замоет. И заплатите еще кому-нибудь, старушке какой-нибудь или старику, чтобы тоже показали, будто в подъезде молодняк сидел.
— А менты спросят, зачем он из дома ночью выходил, старик этот?
— Его бессонница мучает. Он с собакой по ночам
— А если там никто из стариков собак не держит?
— Тогда подарите ему собаку. Или дайте на время. Через неделю заберете, а он, в случае чего, скажет, что померла.
Проговорив все это, Дима прикрыл глаза, перевел дух.
— Братан, — улыбнулся уважительно Вадим, — ты сейчас о себе думай.
— Послушай, менты из местного отделения все равно ничего про Борика не скажут. Они нас по чьей-то наколке брали, никаких документов не оформляли. И еще… Вадим, кто-то из наших сливает информацию.
— Я знаю, — кивнул тот. — Абреку или Смольному, мы пока не разобрались. Чингиз со своей командой попал в засаду. Три человека всего ушло из двадцати. Остальные — по моргам лежат. Чин говорит, их ждали. Абрек знал о готовящемся нападении. Все знал, до мелочей.
— Надо выяснить, кто «поет».
— Стараемся, но пока ничего.
— Надо родителям пацанов поддержку оказать и с похоронами что-нибудь подумать.
— Хорошо.
Вадим снова улыбнулся. Гляди-ка, оголец раненый, а ведет себя точь-в-точь как «папа». Как отец.
— Слушай, Дим, я тебе хотел сказать… Насчет отца…
— Я знаю, Вадим, — спокойно ответил Дима.
— Откуда?
— Пацаны в машине звонили. Я слышал.
— Ты не волнуйся, Дим. Отдыхай спокойно. Я обо всем позабочусь. Все будет по высшему классу.
— Я не волнуюсь, Вадим, — вдруг очень жестко ответил Дима. — Я-не-волнуюсь. Я просто найду того урода, из-за которого погиб мой отец, и собственноручно вышибу ему мозги.
Сказано это было таким тоном, который Вадим изредка мог услышать от Крохи и никогда — от Димы. Мягкого, вежливого, интеллигентного Димы…
— Слушай, завтра утром ты заберешь меня из больницы.
— Не, даже не думай, — покачал головой Вадим. — Лепила сказал, тебе недели две как бревну лежать надо.
— Вадим, я не спрашиваю, что сказал врач, — сухо ответил Дима. — Я говорю тебе: завтра… точнее, уже сегодня утром, ты заберешь меня отсюда. Но врачи об этом знать не должны. Для всех — я в больнице. На мое место положишь кого-нибудь из людей Абрека, Смольного… не важно кого. Любого.
— Хорошо, как скажешь, — Вадим кивнул.
— Из отделения уберешь всех посторонних. В другие палаты, отделения, на другие этажи, куда хочешь. Заплати главврачу, медсестрам, уборщицам, всем, но к полудню все «люксовые» палаты должны быть заняты только братвой. Потом сделаешь вот что…
Дима лежал с закрытыми глазами, говорил размеренно и ровно, и Вадим вдруг понял, что этот мальчишка, когда подрастет да обтешется, станет настолько жестким, что Кроха ему позавидует. Дима апостола Павла придушит в воротах рая, лишь бы выбить свое место под солнцем. И ведь выбьет, оголец. Как пить дать.