Пробить камень
Шрифт:
«Погода хорошая».
«Кажется, вы не представляете, что вас ожидает. Из всего вашего курса в кино будут работать только один-двое. Это по секрету. Просто хочется честно предупредить вас о перспективах. Вернее, я хотела сказать, что ни о каких перспективах ничего нельзя сказать. Старая советская система кинопроизводства сломана безвозвратно, а новая… Вы понимаете, что актерская судьба — это лотерея?»
«Слушайте, так меня приняли?»
«Конечно».
«Ура!!!»
Теперь у нее было жилье и какая-никая стипендия. За неделю она
Костя
Справа, перед столовой, гнездились три умывальника, слева висело огромное зеркало, все-таки Институт кино, негоже, чтобы будущие звезды ходили с крошками в уголках рта.
Веня Березкин, с рюкзаком на плече, набрав полный поднос, озирался в поисках свободного места. За ближайшим столиком сидела непоправимо красивая девица. И сидела она одна. И он ее не знал. Веня удивился. Он не без оснований относил себя к тем, кто, единожды оказавшись в новой для себя местности или среде, моментально впитывал ее топографию. Приятели говорили, что в военное время из него вышел бы хороший лазутчик. Но эта девица как-то ускользнула от его внимания во время абитуры, а трудноуловимые черты и детали говорили о том, что она первокурсница. Веня недолго ее разглядывал, плюхнулся за столик, дотронулся двумя пальцами до тонкого запястья и на недоуменный взгляд пояснил:
— Два к одному, что ты меня отошьешь, а так, по крайней мере, останутся хорошие воспоминания.
— У кого? — Она прищурила глаза.
— У всех.
Тут к ним подсел Ермилов с двумя чашками кофе.
— Илюха! — обрадовался Веня. — Вот ты нас и познакомишь.
— А кто он? — заинтересовалась Кира.
Ермилов сам не особенно знал, что сказать.
Впрочем, режиссура — дело нехитрое.
— Это Кира, — объяснил он, рассчитывая, что толстяк назовет и себя. — Актерское отделение.
Не тут-то было.
— Ясное дело, не бухгалтерское, — энергично кивнул Березкин, наворачивая макароны. Ему в голову не приходило, что кто-то вообще может его не знать. — У меня тоже была подружка Кира, года полтора. Дочка футбольного тренера. Он потом олимпийскую сборную тренировал. Кто ж такое мог предвидеть?…
— Полтора года — уже немало, — с уважением заметила Кира.
— Еще бы! Тем более что, когда мы расстались, мне стукнуло шесть, а ей семь.
— Некоторым нравятся женщины постарше, — засмеялась Кира.
А Ермилов размышлял над тем, стыдно ли не уметь заставить себя положить под столом руку барышне на коленку. Вот этот толстяк наверняка бы не рефлексировал. С другой стороны, если употреблять слово «заставить», то смысл в этом движении начисто отпадает, потому что оно должно быть естественным, то есть даже безотчетным, а рассчитанное, спланированное — теряет свое обаяние. Как-то все это сложно… «Тебе сколько лет, парень?»
— Как твой роман? — спросил он и пояснил Кире: — Он за лето успел книжку написать.
— Не книжку,
— Так кто это был, я не поняла? — Она хмыкнула: — Как говорят в американском кино: так как он сказал его зовут?
— Он не сказал, — подыграл Ермилов, поскольку точно так отвечают в американском кино.
— У меня идея. Не уйдем отсюда, пока этого не узнаем.
— Сейчас третья пара начнется, — напомнил Ермилов. — У меня русская литература.
Кира пожала плечами:
— А у меня сценический бой, ну и что? Фиг с ними, прогуляем! Что такого важного может быть в первый день? А потом, если он окажется режиссером или актером, прогуляет только один из нас. Давай так, кто первый выяснит личность подозреваемого, выполняет желание. Классная идея! И такой тип занятный.
— Выполняет желание другого? Любое?
Энергичный кивок.
— По-моему, он сценарист, вот роман же написал, — напомнил Ермилов.
— А кто его видел, этот роман? Ты его видел? И потом, сценарист — это не имя. Но только в лоб не спрашивать. Договорились?
А Веня тем временем уже взял проректора Коломийца под руку и вежливо подталкивал его к столику. Ермилов и Кира наблюдали эту картину несколько удивленно. Впрочем, проректор был еще, как сам любил говорить, «отчаянно молод, поскольку пребывал в возрасте Иисуса Христа и Остапа Бендера единовременно». Он походил на удачливого боевого офицера, который получал регалии и делал карьеру словно в ускоренном просмотре.
Вскоре Веня вернулся доедать остывшие спагетти. Некоторое время сумрачно ковырял их вилкой, потом, выпив полстакана сметаны, спросил Ермилова:
— Ну и как тебе в мастерской Бертолуччи? Ермилов непонимающе уставился на него.
— У вас же Плотников группу набирал, верно?
— Да… Но при чем тут Бертолуччи?
— Как тебе твой мастер?
— Плотников пока не появился. Говорят, улетел в Японию. Договариваться о каком-то проекте. Но почему…
— Кино про беременную принцессу?
— Откуда ты знаешь? — удивился Ермилов.
— И кто теперь его замещает?
— Ольга Александровна.
— Боровицкая? — уточнил Веня.
— Кажется, ты всех тут знаешь, — заметила Кира. — Что-то у меня голова кружится.
«Это что, такой ход?» — подумал Ермилов.
— Вот сосательная конфетка, как в самолете, — тут же сказал Веня и, словно ждал этого, и в самом деле протянул «барбариску». — А мне надо в туалет.
Ермилов и Кира немедленно двинулись следом.
На первом этаже мужской туалет был закрыт, и он поднялся на второй. Ермилов и Кира не отставали. Веня зашел в туалет, Ермилов тоже, Кира, слава богу, осталась. Подошли к писсуарам. С облегчением расстегиваясь, Веня увидел, что справа то же самое делает… Марлен Хуциев. Ну, если карьера не задастся, все равно будет что внукам рассказать.