Пробить камень
Шрифт:
Меркулов, помнится, сразу предположил, что «контейнер» был радиоуправляемым. А он, Турецкий, возразил, что «контейнер» мог быть еще круче — с изначально заложенной программой. Это он, конечно, погорячился — к чему такие сложности?
Турецкий показал фотографии возможных покупателей: каскадера Буцаева, режиссера Плотникова, оператора Фицпатрика, продюсера Казакова, студентов Ермилова, Клементьева, Вени Березкина, киноведа Кости и Шумахера. Вызванный для процедуры опознания продавец ткнул пальцем в фото Клементьева, сообщив, что хорошо запомнил молодого человека, поскольку тот
Это было уже кое-что. Конечно, не прямое доказательство, ведь самого самолета у Турецкого в наличии не было, чтобы идентифицировать его с проданным в «Микромашине»… Все же хотелось как-то понадежнее убедиться в причастности Клементьева. А вдруг совпадение, вдруг был покупатель, похожий на студента операторского факультета?
Турецкий вышел на улицу и закурил. Посмотрел на часы: 10.48. Студенты должны быть на занятиях. Хотя, конечно, совсем не факт. Творческие люди запросто могут ни в какие формальные рамки не укладываться и спать до обеда.
Александр Борисович решил тоже побыть немного творческим следователем. Он узнал в справочной телефон операторского факультета ВГИКа и перезвонил туда. Коверкая слова, представился сотрудником немецкой киностудии, которая хочет предложить студенту Клементьеву стажировку. Вопрос творческий. Вопрос престижа и денег. И одновременно вопрос очень срочный! Уж будьте так любезны. Секретарша унеслась разыскивать Клементьева. Минуты через четыре в трубке раздался взволнованный мужской голос:
— Алло?
Турецкий выключил мобильник. Ему было стыдно, но совсем немного. Если он окажется прав, то скоро очень-очень стыдно будет уже господину Клементьеву.
Александр Борисович пересек улицу Галушкина и вошел в общежитие. Дальше все было просто. Он нашел коменданта по фамилии Богосян, объяснил ему, что был недавно в общежитии и кое-что тут потерял. Скорее всего потерял, потому что, согласитесь, неприятно было бы думать, что могло случиться иначе. Кража — это несмываемое пятно на репутации такого уважаемого вуза. Комендант слегка позеленел и обещал всяческое содействие. Богосян отыскал нужные ключи, и через несколько минут они были в блоке, где жили четыре оператора, в том числе и Клементьев. Никого из них дома не оказалось. В общем предбаннике Турецкий сразу обратил внимание на антресоль, на которой громоздились разнообразные авиамодели.
— Что это? — спросил он.
— Самолеты, кажется, — туповато сказал Богосян.
— А чьи?
— Нужно узнать?
Ни одно совпадение не простирается так далеко. Предположить, что Клементьев похож на покупателя авиамоделей и в блоке с ним проживает кто-то еще, также увлекающийся этим техническим видом спорта, — уже чересчур.
— Не стоит. Лучше поступим так. Когда Клементьев появится в общежитии, позвоните мне по этому номеру. — Турецкий протянул коменданту свою визитку.
И поехал на работу. Сидел у себя в кабинете, курил, пил кофе, трепался с коллегами и пребывал в прекрасном расположении духа. Почти демонстративно ничего не делал.
…Богосян позвонил в четыре часа дня.
Турецкий сразу же вернулся в общежитие,
Клементьев оказался парнишка крепкий. Отпирался до последнего. Только когда Турецкий, призвав на помощь всю свою фантазию, сочинил, что на чердаке детского сада его видели бомжи и уже опознали по фотографии, он дал слабину и сказал, что просто захотел «срубить бабок по-быстрому». При этом американца он не похищал, а просто решил воспользоваться ситуацией, а заодно проверить возможности новой управляемой авиамодели.
— Где же тогда деньги? — спросил Турецкий.
— Анонимно перечислены в ЮНЕСКО в фонд помощи кинематографии развивающихся стран, — глазом не моргнув сообщил Клементьев.
— А такой есть? — удивился Турецкий.
— Конечно.
Все это была, разумеется, ерунда. Может быть, лично Клементьев американца и не похищал, но действовал он явно не один и прикрывал кого-то еще.
Ну и из спортивного интереса 90 тысяч долларов не вымогают.
Турецкий забрал парня с собой, отвез в Генпрокуратуру, посадил в свой кабинет, приказал написать все подробнейшим образом и запер. Собственно, ни Клементьев, ни его выдуманные показания Турецкому были ни к чему. Он просто ждал, когда появятся остальные похитители.
Несколько раз звонил Меркулов и выражал возмущение ходом расследования, точнее, полной его остановкой. Турецкий улыбался и отмалчивался. В очередной раз он пересекся с Меркуловым, возвращаясь из буфета.
— У тебя ничего нового? — хмуро спросил Константин Дмитриевич.
— Пока нет.
— Предупреждаю, с прессой общаться будешь сам.
— Какой еще прессой?
— А ты как думал? Это громкое дело.
— Ладно, уж как-нибудь разберусь, — отмахнулся Турецкий.
— Тогда начинай прямо сейчас. — Меркулов ехидно кивнул на лысого мужика, энергично поднимающегося по лестнице.
— Это еще кто?!
— Корреспондент из «Московских ведомостей». Я ему пообещал, что с ним обязательно побеседует высокопоставленный сотрудник Генпрокуратуры.
— Ну, спасибо, удружил! — проскрипел Турецкий.
— Господин Турецкий, если не ошибаюсь? — фальцетом осведомился лысый. — Моя фамилия Кольцов. Я освещаю историю исчезновения Мэдисона. Будем сотрудничать! — Последняя фраза была произнесена более чем утвердительно.
— Ну, валяйте, сотрудничайте, — кислым тоном сказал Турецкий. — Пара минут у меня найдется…
…Около девяти вечера раздался телефонный звонок.
— Александр Борисович? Это Илья Ермилов говорит. Я хочу признаться в похищении Мэдисона.
На дальнем фоне послышался еще один голос:
— Не слушайте! Он на себя наговаривает! Запишите: Березкин. Бе-рез-кин!
— Отойди, дурак толстый! — разозлился Ермилов.
— Приезжайте немедленно оба, — сказал Турецкий.
Меньше чем через час студенты прибыли.
Еще через полтора часа Турецкий отпустил всех, включая Клементьева, категорически приказав держать язык за зубами. И сразу же позвонил Плотникову.