Проблеск
Шрифт:
— Я подумывала вернуться в школу, дедушка, но боюсь из-за того, что я сейчас нахожусь в розыске, мне такая возможность даже не светит, так что целиком и полностью уповаю на вашу волю.
— Понимаю, — ухмыльнулся дед. — Сама думать не хочешь и потому перекладываешь ответственность на других. Что ж, я не могу прямо сейчас устроить тебя обратно в школу, ибо с этим придётся подождать пару недель, пока, так сказать, будут улажены все документальные и финансовые вопросы. Но и бездельничать тебе в этот срок я не позволю — будешь учиться приручать гарпий за городом. Может эти твари смогут выбить
— Ни фига себе! — дружно раскрыв рот, присвистнули оба кузена вместе с кузиной.
— Не рановато ли? — с сомнением посмотрела на мужа бабушка Агнес. — Укрощение и приручение гарпий проходят под конец старших классов, а она ещё только поступила в средний…
— Я знаю, в каком она классе! — рявкнул Робилард. — Думаете, нам так просто спустят то, что мы приняли обратно эту моль недоделанную?! Или хотите, чтобы нас считали извергами за то, что выгнали на улицу ребёнка?! Оба варианта ставят нашу репутацию под угрозу, и только она, — тут он указал на Кэт пальцем. — Может доказать, что наша милость к ней оправдана! Слышала? Тебе предстоит доказать, что мы взяли тебя не из жалости, а из-за силы, которую будешь демонстрировать ежедневно, пока не сотрёшь свой позор с нашей семьи и клана!
— Как скажете, дедушка Робилард, — глядя в пустую тарелку перед собой, бесцветным голосом ответила Кэт.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Кэт послушно посмотрела на Робиларда. — А теперь пошла вон в библиотеку! И чтобы завтра могла пересказать о гарпиях всё вплоть до того — сколько у неё перьев в заднице. Брысь!
Несмотря на приказной тон деда, Кэт медленно поднялась и не спеша прошла в библиотеку. Оказавшись, наконец, одна, она прислонилась спиной к закрытой двери и, откинув голову назад, глубоко, но прерывисто вздохнула. Затем, сжав дрожащие руки в кулаки, решительно подошла к книжным полкам, отобрала нужные книги и со всем возможным усердием принялась их штудировать.
Было уже время обеда, когда лакей Пётр принёс прямо в библиотеку жаркое из говядины с небольшим кувшином лёгкого, почти как компот, вина. В течение оставшегося дня несколько раз забегали кузен Джим и кузина Валерия, чтобы кидаться друг в друга книгами, один раз служанка Нэнси, чтобы провести уборку и… её родители.
Они прошли в библиотеку молча и, даже не посмотрев на единственную дочь, сели у окна и принялись обсуждать погоду с ценами на ароматизированные мётлы, проговорив где-то с полчаса. После чего встали и ушли. Ни «Здравствуй дочка!», ни «Как себя чувствуешь?», ни «Досталось тебе в последние месяцы», ни уж тем более «Удачи тебе завтра! Мы любим и верим в тебя!». Ничего. Может, они ждали, что она сама с ними заговорит или бросился к ним со словами «Мама! Папа! Я так по вам скучала!»
Кто знает? Может, те тогда бы обняли дочь, сказав, что несказанно рады тому, что их девочка жива и здорова или… наоборот, пришли бы в ярость от того, что она проявляет эмоции и слабость, которые не приличествуют их положению? Оттолкнули бы они её от себя с отвращением за то, что она ведёт себя не так, как положено?
Вопросы, на которые сейчас, увы, нет ответа. Вопросы, ответ на которые либо приходит слишком поздно, зачастую становясь
***
Звуки музыки и радостные улыбки повсюду — все танцуют, поют, пьют, едят и веселятся. Сегодня Её день и она счастлива!
Он стоит неподалёку и, даже беседуя с гостями, всё равно с улыбкой наблюдает за ней. Даже как-то непривычно видеть его в этом синем сюртуке, в начищенных до блеска сапогах, с завязанными в хвост длинными светло-русыми волосами. Заметив, что она смотрит на него, он помахал ей рукой… как вдруг улыбка исчезла с его лица, а в серых глазах вспыхнул ужас. Что-то крича, он кинулся к ней, расталкивая гостей, но она уже начала падать куда-то в пустоту…
Что-то выкрикнув, она резко села в холодном поту и тяжело дыша посмотрела по сторонам. Ей потребовалось несколько нереально длинных секунд, наполненных страхом, смятением и навязчиво лезущими в голову сведениями о гарпиях, чтобы понять то, что она находится сейчас в своей комнате в собственной постели.
Чуть отдышавшись, Кэт выползла из-под одеяла и, подойдя к окну, налила себе из хрустального графина воды. Прижавшись лбом к холодному стеклу, она прокручивала в голове обрывки сна и не понимала — почему Он ей приснился? Со дня их единственной встречи прошло уже больше недели, но приснился Он только сегодня.
Может, конечно, дело в том, что, пока она была в пути, у неё не было возможности нормально поспать, ибо постоянная потребность быть настороже позволяла ей только подремать. А сегодня в тёплой и мягкой кровати измотанный организм фее-ведьмочки решил наверстать своё, огорошив неожиданным сновидением?
Это было бы очень логичное и успокаивающее объяснение, если бы не одно всеми уже любимое «Но!». Почему же тогда из всех возможных и неважно, что порой бредовых, вариантов ей приснился спасший её незнакомец, да ещё в таком образе?! Особенно учитывая, что сюртуки уже несколько столетий, как вышли из моды, да и он сам выглядел несколько моложе? Странно всё это…
Постояв ещё немного у окна, глядя на то, как постепенно рассвет гонит прочь сумерки, Кэт вернулась к кровати, чтобы забраться в неё и урвать хотя бы ещё пару часов сна до встречи с гарпиями. Но поняв, что простынь, подушка и одеяло промокли от пота во время ночного полу-кошмара, она встала, взяла подушку и кинула её на софу. После чего достала из комода тёплый плед, залезла с ним на софу и, развернув к себе подушку сухой стороной, вновь погрузилась в сон.
***
— ОБЕД ПРИШЁЛ!
Жуткий издевательский смех, рядом с которым даже самый злобный хохот Геллы напоминал лишь нежное блеяние ягнёнка, разорвал небеса. Сидящая на четырёхметровом каменном столбе и прикованная к нему длинной регулирующейся цепью полуженщина-полуптица отвратительного вида хищно скалила острые зубы, не сводя с фее-ведьмочки прожорливых чёрных глаз.
Собравшиеся по случаю неожиданного развлечения зрители спешно занимали лучшие места по краям «каменного мешка», где обычно проводили «знакомство» с гарпиями, а после обучали желающих их приручать. Вот только этих желающих всегда в лучшем случае два десятка, а заканчивающих обучение — единицы, ибо: