Пробуждение
Шрифт:
Командир роты у нас — подполковник Иващенко, награжденный золотым оружием, тоже хромает, и левая рука у него на черной перевязи.
Начальник школы полковник Дрейер тоже был тяжело ранен. В общем, все офицеры школы из числа раненых, а командир второй роты капитан Чайко, награжденный орденом Святого Георгия, золотым оружием, французским орденом Почетного легиона и каким-то английским, — герой из героев, кроме того, что тяжело ранен, был тяжело отравлен газами. Лицо у него подергивается, он часто глухо и надрывно кашляет, тогда его лицо делается багровым. Чайко — очень хороший человек, так говорят
Разместились мы на койках. Помощник командира взвода, отделенные командиры — из нас же, подпрапорщики.
Кормят неплохо, сытно и даже разнообразно: щи или суп, котлеты или тушеное мясо, форшмак, кисель или компот — это обед. Завтрак и ужин из одного второго блюда и чая. Первого блюда — сколько хочешь. Стол — на двадцать человек. Первое солдаты-официанты разносят в суповых чашах, второе — персонально.
Кто желает чего-либо более изысканного, к его услугам лавочка, имеющаяся в каждой роте. Там можно приобрести сыр, масло, колбасу, ветчину, пирожные, горячий кофе, лимонад, конфеты и многое другое. В лавочке стоит несколько столов, по вечерам там настоящий клуб, где передают последние новости, обмениваются впечатлениями и уже строят планы на будущее.
Для вечерних занятий в спальнях стоят длинные черные столы, за которыми можно сидеть до отбоя.
Школа большая, в каждой роте по двести восемьдесят человек, но суеты, скученности не видно: чистота и порядок.
Позавчера было приказано одеться, как полагается в школе. Однако выданное обмундирование нам не понравилось. Но наши артиллерийские длинные шинели, которые сослужили нам хорошую службу — шинель под себя, шинель под голову и шинелью покрываюсь — здесь не пригодны. Пришлось своих заслуженных друзей сменить на более короткие и удобные школьные.
Теперь жду выходного дня: в Москве учатся две мои милые землячки, две Маруси — Царева и Бухтоярова. Их я и намерен посетить.
22 сентября
Второй месяц учимся в школе. Науки меня особенно не затрудняют. Некоторые сомнения внушает лишь тактика. Правда, балл по ней у меня не меньше десяти, но я, откровенно говоря, не все понимал, что твердо и уверенно отвечал.
Благодаря отличной памяти я знал наизусть Полевой устав и Наставление для действий пехоты в бою. Но ведь это еще не тактика. Что же она из себя представляет, я так и не уяснил. Может быть, это потому, что нас не учили здесь размышлять и находить ответ на вопрос, почему нужно делать так, а не иначе? Возможно! Я обычно думаю только о том, как делать, а вот почему нужно именно так делать, я сам не нашел ответа, и не помогли мне в этом мои товарищи пехотинцы, бывавшие в боях. Помощник командира взвода подпрапорщик Салищев ответил мне так:
— Вы за свои ответы получаете отличные отметки, значит, действуете правильно, по уставу. А зачем вам знать, почему нужно делать именно так, а не иначе? Это беллетристика. Рекомендую ею не заниматься: вредно для желудка.
А спросить штабс-капитана Бородаевского, нашего преподавателя тактики, я не решаюсь: мне не хотелось бы упасть в его мнении.
В общем, нас натаскивают добросовестно и умело. Пожалуй, большего ничего и не сделаешь
Сегодня мы кутили. Ерофеев, один из моих новых приятелей по взводу, москвич, предложил:
— Давайте, господа, закатимся сегодня к «Мартьянычу», пообедаем по-русски, а то у меня от нашей кухни уже зуд в спине начинается.
Мы согласились, когда узнали, что пиршество больше трех-четырех рублей стоить не будет.
«Мартьяныч» — популярный в Москве ресторан из нефешенебельных. Кормят у него отлично и сравнительно недорого. Находится ресторан в подвале Верхних торговых рядов, вход прямо от памятника Минину и Пожарскому, через центральный подъезд.
Алеша Козодеев, рязанский житель, высказал сомнение, пустят ли туда нижних чинов. Ерофеев презрительно пожал плечами:
— Можешь быть спокоен, все будет в порядке.
И правда. Без каких-либо задержек мы очутились в одной из лож ресторана, отгороженной от зала тяжелым занавесом. На закуску нам была подана очень холодная кочанная капуста — исключительная прелесть. Четвертый член нашей компании, полугрузин-полурусский Илья Полисонов (мать грузинка, отец русский), сказал:
— У нас, в Кутаиси, за такое блюдо на руках бы носили.
Первое — щи с головизной. Они имели заслуженный успех. Второе — целый жареный поросенок — произвело настоящий фурор. За поросенком последовал жареный карп с гречневой кашей. Из напитков подавали квас. На третье была какая-то каша, приятно пахнувшая миндалем и таявшая во рту.
Война идет уже второй год, миллионы крестьян призваны в армию, а никаких признаков недостатка продовольствия нет. Рынки полны продуктов, и цены почти не повысились. Значит, у нас еще много резервов, и в этом отношении война не страшна.
27 сентября
Сегодня ездили в Ходынские лагеря на стрельбище. Я впервые стрелял на шестьсот шагов и, к своему удивлению, из пяти выпущенных пуль попал тремя. До этого я стрелял в казарменном тире на двести шагов. Из четырех пуль попал только двумя, чем вызвал неодобрение капитана Рубцова. Вообще же, стрелковому делу у нас внимания уделяется мало: одна теория, да и то куцая, и ничтожная практика. Из револьвера стреляли только один раз. Здесь я не осрамился, так как получил опыт в Новогеоргиевской артиллерии. За три месяца у нас будет только три стрельбы из винтовок и одна из револьвера. По-моему, этого очень и очень мало. Из станкового пулемета стрелять не будем.
15 октября
Сегодня на плацу нам показали трехдюймовую пушку и сделали из нее холостой выстрел. На этом закончилось все практическое и теоретическое знакомство с артиллерией. Зато много и усердно занимаемся фортификацией, но опять-таки на классной доске и на бумаге. Настоящих окопов мы не видели, проволочных заграждений тоже. Голая теория: размеры, названия, виды и т. д.
Хорошо поставлено изучение топографии. Я с удовольствием чертил топографические знаки, с еще большим удовольствием два раза проводил маршрутные съемки. Предстоит еще одна съемка в поле. Это очень интересно и полезно.