Пробуждение
Шрифт:
– Не заинтересован, – подтвердил ло’Пайни. – Но от вашей или моей заинтересованности мало что зависит. Слишком большие силы сдвинулись с места. Не уверен, что мы сумеем их остановить.
– Не скажите, – возразил герцог. – И кстати, какие силы вы имеете в виду?
– Я поделюсь с вами своими выводами, – резко помрачнел ректор. – Прошу держать их в тайне, этой информацией владею только я и еще двое доверенных людей. Магов, естественно.
– Вот как? – насторожился Фарн. – Говорите. Даю слово, что не использую сказанное против вас. Однако если смогу что-то изменить, то буду обязан это сделать.
– И можете рассчитывать в этом на мою помощь, – кивнул ло’Пайни. – Но я не уверен, что мы сможем что-либо сделать,
– Что?
– Герцог, я в курсе того, кто вы на самом деле. С самого начала был в курсе, еще с тех пор, когда вы были простым гвардейцем. И очень рад, что высшие зорхайны решили не начинать войну на уничтожение, а пошли на сотрудничество с людьми. Не нужно пытаться устранить меня, я вам не враг, хотя вы и думаете иначе.
Фарн безмолвно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Вот уж чего он не ждал, так этого признания. Знает! С самого начала знает! Да как же это?! И ничего не предпринял?.. Странно, очень странно. Или… Или он знает о зорхайнах нечто такое, о чем не имеет понятия сам герцог? Вполне возможно.
– Поймите, для меня неважно, что вы зорхайн. – В глазах ректора пряталась усталость. – Для меня важно то, что вы сделали для нашей страны. А сделали вы немало. Только это и имеет значение!
– Хорошо, пусть будет так. – Герцог наконец несколько успокоился. – Но попрошу объяснить ваше отношение к зорхайнам. Вы не считаете нас нечистью?
– Ни в коем разе, – отрицательно покачал головой ло’Пайни. – Так считают только малообразованные люди. Вы – иной разумный вид, биологически отличный от людей. Да, размножаетесь вы странно с человеческой точки зрения. Но душа у вас есть, да и память человека, ставшего зорхайном, никуда не девается. Правда, ваш вид паразитический, без людей зорхайны вымрут за одно поколение. Разве не так?
– Так, – вынужден был признать Фарн. – Почему-то ни одна из инициированных женщин так и не дожила до того, чтобы стать высшей. Женские особи более агрессивны в диком состоянии, поэтому чаще гибнут. Но не исключаю, что мы способны к размножению.
– Кто же мешал вам провести такой эксперимент? – удивился ректор. – Изолировали бы инициированную женщину, держали бы ее под строгим наблюдением и дожидались, пока она станет высшей. Неужели никому из вас это не приходило в голову?
– Стыдно признать, не приходило… – опустил голову герцог. – Слишком много было иных забот. Я полагал, что дикое состояние – естественное для зорхайнов, что без него не обойтись. Обязательно попробую последовать вашему совету.
– Боюсь, времени уже не будет. – Ло’Пайни поморщился. – Вернусь к началу нашего разговора: почти с полной уверенностью я могу утверждать, что все проблемы последних лет – это только следствия. А вот причина…
– Какова она? – подался вперед Фарн.
– Чтобы вы смогли понять, я должен для начала объяснить вам некоторые элементарные вещи, – вздохнул ректор. – Вам покажется, что я рассказываю общеизвестные факты, но прошу выслушать, а только потом делать выводы. Возможно, вы не все знаете. Главное – уяснить различие между разными видами магии: стихиальной, визуальной и магией зорхайнов. А также той, с которой мы столкнулись несколько дней назад, так называемой истинной.
– Хорошо, я вас слушаю.
– Итак, магия. Изначально существовала только стихиальная ее разновидность. Точнее, люди имели доступ только к ней. Иначе говоря, это магия четырех стихий – Земли, Воды, Огня и Воздуха. Редко случалось так, чтобы человек был способен управлять сразу двумя стихиями, например Огня и Воды или Земли и Воздуха. Обычно он имел способности к чему-то одному. Каждая стихия накладывает на адепта свои ограничения. Постепенно магия развивалась, создавались различные школы, разрабатывались системы заклинаний, рождались книги. Но однажды появились
– И?.. – нахмурился герцог.
– И снята магом, не ведающим ограничений. Понимаете?..
– Да что уж не понять…
Рассказывая о стихиальной и визуальной магии, ректор не сообщил ничего нового, кроме упоминания об истинной и того, что основатель Антрайна являлся ее адептом. Сокрытие данного факта говорило о многом, и в связи с этим Фарну нужно было как следует обдумать свои будущие действия. Впрочем, особо дергаться он все равно не сможет, ло’Пайни цепко держит его за горло: достаточно ректору объявить, что глава второго аррала – зорхайн, и все, над чем тот работал последние тридцать лет, рухнет. И сам, скорее всего, не уцелеет. Впрочем, сейчас не до конфликтов – слишком важно то, что пришелец из соседней каверны оказался истинным магом. Это может повлиять буквально на все и может оказаться началом конца!
– Те силы, о которых я вам сейчас расскажу, впервые проявили себя так явно, – в глазах ректора зажегся некий странный огонек, – и это дает нам шанс противостоять им.
– Вы второй раз упоминаете о неких силах, но не раскрываете их суть, – заметил герцог.
– Погодите немного, – Ло’Пайни поднял ладонь. – Вскоре я все объясню. Возможно, мои выводы покажутся вам чушью – явных подтверждений им не имею, только косвенные. Однако хочу спросить – а вам самому не кажется странным происходящее в последнее время?
– Еще как кажется! – Фарн скривился. – Одни стаи диких зорхайнов чего стоят. Понимаете, никто из высших не создавал их! Никто! Эти стаи берутся ниоткуда и исчезают в никуда.
– Новая для меня информация. – Ректор нахмурился, постучав пальцами по столу. – Но она идеально укладывается в мою модель. Хочу еще напомнить о бесчисленных заговорах, часто преследующих смешные, а то и нелепые цели. Вам пока удается справляться с заговорщиками, но это пока. У меня порой возникает ощущение, что знатные игмалионцы попросту сошли с ума. Единое, сильное государство стало для них костью в горле, хотя такого уровня жизни, как сейчас, Игмалион не знал многие столетия. При этом в одиночку каждый заговорщик вполне вменяемый человек, прекрасно понимает, что ничего хорошего от распада страны ждать не стоит – этому достаточно исторических примеров. Однако стоит хотя бы троим собраться вместе, словно пелена падает им на глаза, и в этом вопросе они становятся невменяемыми.