Продавец иллюзий

Дашков Андрей Георгиевич

Продолжая изучать обстановку, «клиент» бросил взгляд на экран.

Звук был отключен. Показывали допотопный фильм, но старик отлично его помнил. Составленный из вспышек люминофора доктор Равик как раз убивал гестаповца Хааке.

Это была месть, зревшая долгие годы. Месть за жену, не выдержавшую пыток. Месть за испоганенную жизнь. Возможно, также месть за изгнание с родины и потерянный рай.

Старик, который с упорством параноика во всем искал намек, почувствовал, что фильм – это неспроста. Ведь он так и не отомстил тем, кто убил его сына. Он просто не мог подобраться к ним достаточно

близко. Они прятались от него в другом измерении жизни – на шикарных виллах, в бронированных автомобилях, в коридорах тайной власти – всегда окруженные плотным кольцом охранников, натасканных сторожевых псов с рефлексами профессиональных убийц и мозгами роботов…

Игра становилась интерактивной. Несуществующий ветерок подул ему в спину, подталкивая к выбору. Означало ли это, что здесь считали его ничтожеством, неспособным преодолеть некий рубеж и рискнуть своей жалкой шкурой? Впрочем, не его одного. Он точно знал: очень немногие умирали так, как умер Карл, который нашел перед смертью свой Дом Обновленных.

Тем временем негостеприимная хозяйка закусочной поднялась на ноги, побуждаемая к этому парой сильных рук. Она все еще носила туфли на высоких каблуках, а в разрезе юбки была видна сочная ляжка. Парень потерся пахом об ее выпуклый круп.

«Похоже, они и вправду любовники», – подумал старик без примеси какого-либо комментирующего чувства. Урок на тему «отцы и дети» он выучил давно и неплохо. Когда его раздражала музыка молодых, он говорил себе: «Вспомни свою молодость». Когда он становился свидетелем идиотских ошибок, совершаемых молодыми, он вспоминал длинный список честно сделанных глупостей и мерзостей, за которые впоследствии себя ненавидел. Но в данном случае, поскольку он был в курсе особых талантов Принцессы, связь с нею вовсе не считал глупостью.

И снова ему пришлось напомнить себе, что он имеет дело не с живыми людьми. Тогда с кем же?

…Пьяная Принцесса двигалась как лунатик, тем не менее сохраняла контроль над телом. Проблесков залитого бренди разума ей хватило на то, чтобы открыть холодильник и сварганить нехитрый ужин. Колбаса, яйца, сыр, черствый хлеб, полбутылки вина.

А на экране эфирный доктор Равик расставался с Жоан Маду. В немой сцене, в том, как оба беззвучно открывали рты, было что-то неумолимое и непоправимое – вроде умирания рыбок среди осколков разбитого аквариума.

Некоторое время парень взирал на это иронически, с жадностью набивая желудок, затем принялся переключать каналы и добавил громкости. Старик успел заметить, что телевидение в этом захолустье сильно отличается от того, к которому он привык. Странное. Например, рекламы не было вообще – если не считать рекламой ролик про двух довольных розовых гробокопателей, тащивших через кладбище разобранную на части жертву автокатастрофы. При этом голос за кадром восторженно шипел: «Наш поставщик – «Дженерал Моторс»!» По другому каналу промелькнул эпизод военного фильма. По мнению старика, он отличался исключительным натурализмом. Он был почти так же грязен, как правда.

Принцесса танцевала без музыки с тенью на пятачке между столиками. Это был самый медленный и жуткий танец из всех, которые старик видел в своей жизни. Вероятно, в сомнамбулической ирреальности у нее был партнер:

она то склоняла голову ему на плечо, то шептала что-то на ухо, то терлась лобком об его бедро…

Насытившись, старик полез в карман за деньгами.

– Сколько я должен?

Принцесса лязгнула через невидимое остальным плечо своего партнера:

– Ты должен мне немного любви.

Может, скандал был бы и неплохим выходом. Старик бросил вопросительный взгляд на парня. Тот поднял руки:

– Это ваши прошлые дела, вы и разбирайтесь.

Вместо денег старик достал сигарету и закурил. Потом сказал:

– У меня давно на полшестого.

– Тогда я возьму твою нижнюю душу. – Принцесса как будто внезапно протрезвела, и он увидел в ее зрачках что-то нечеловеческое.

Затем он почувствовал себя кем-то вроде кролика, которого фокусник вытаскивает за уши из цилиндра на потеху публике. И, надо сказать, кролику было совсем не весело. В какой-то момент старик заметил, что уже не отбрасывает тени.

Он не понимал, в чем фокус. У него не находилось разумных объяснений. Впрочем, дурацких тоже. Он по-прежнему знал, что не спит, и опять ощутил этот горький привкус во рту – страх нормального перед надвигающимся безумием.

Принцесса хохотала, закинув голову.

Был светящийся экран. На стенах, на полу и на потолке были видны мелькающие, ежесекундно меняющиеся тени этих двоих – парня и Принцессы. А третья тень исчезла. И старику пришлось доказывать себе, что он сам не исчез из этой нелепой вселенной, что он не призрак, ненароком выпорхнувший из тела, что он не сознание, по недоразумению тлеющее в мертвеце, который проспал свою смерть… Зато теперь он мог похвастаться неописуемым переживанием: ничего подобного он не испытывал даже в самых фантастических ночных кошмарах.

Ему казалось, что дым сигареты течет сквозь него. На мгновение он испугался, что, потянувшись за чашкой, схватит пальцами пустоту…

Парень укоризненно покачал головой.

– Принцесса, ты много на себя берешь. Хозяину это не понравится.

Она показала ему отставленный средний палец.

– В задницу Хозяина! И тебя в задницу.

В этот момент снаружи донесся мощный рев автомобильной сирены – одновременно далекий, как гром, и близкий, как стенающий саксофон Колтрейна. Видимо, тут была мистическая связь. Во всяком случае, Принцесса мгновенно съежилась, будто старая поганка, а парень поспешно выключил телевизор и злорадно ухмыльнулся:

– Скажешь ему это сама.

* * *

Все последующее могло бы показаться абсурдным фарсом, если бы старик с легким сердцем смеялся над собой и над остальными. Однако в сердце у него скопилась такая тяжесть, словно оно было заполнено не кровью, а ураном.

Он видел гротескный, но не смешной испуг принцессы. На лице у парня внезапно резко обозначились морщины, и старик с содроганием узнал в нем самого себя.

Багровый огонь пробежал по окнам, словно отсвет пожара. Мерный, постепенно нараставший топот копыт неожиданно напомнил старику звук прибоя – одну-единственную, медленно накатывавшую волну, которая грозила снести хрупкий причал его разума.