Продавец слов
Шрифт:
– Дим, не знаешь, случайно, что за это бывает? Ну, за вымогательство?
– Ежели по кодексу, лет до трех, кажется, а, ежели по жизни, смотря, сколько у тебя бабосов. При удачном раскладе можно и на поруки выйти. Трудовой общественности. Либо условно получить.
«Три года!.. Во, попал!»
– Будешь хорошо сидеть, отпустят досрочно. А хорошо сидеть – значит, администрацию подкармливать и барабанить.
– Как это – барабанить? В барабан?
– Нет, в бубён… И где вы, писатели, только живёте?
«Можно
Неожиданно вспомнилась Дашка Грушницкая. Интересно, как там ей у мормонов? Смогла убежать? Или норму рожает?
За дверьми камеры раздался знакомый голос. Антон вскочил с нар и попытался подсмотреть в щёлочку, но безуспешно. Голос принадлежал Ульянову, значит, Владимир Аркадьевич все же дозвонился до него. Взволнованный редактор поинтересовался, правда ли, что Антон задержан? Дежурный нехотя подтвердил.
– Можно узнать, за что?
– Нельзя. Тайна следствия.
– Хорошо, дайте мне поговорить с ним.
– Только с разрешения оперуполномоченного Колядко. Но он в прокуратуре. Ждите.
– А кто-нибудь есть из руководства отдела?
– Варанов. Начальник. Второй кабинет.
Судя по хлопнувшей двери, Лев Борисович покинул дежурную часть.
– Что, отбивать пришли? – спросил Димон, – корешок твой?
– Редактор.
– Уважаю… За меня хрен кто впишется… Обидно иногда, Антоха… Не чуха, вроде, в уважухе, а не вписываются.
Прошло ещё полтора часа мучительного ожидания. За это время в камеру посадили третьего гостя, тощего паренька лет двадцати в солдатской форме. Судя по всему, дезертира,
– Что, воин, от дедовщины сбежал? – продолжая лежать, задал вопрос опытный Дмитрий, когда тот переступил порог.
– Наоборот, – чуть не плача, ответил тот, – салаги беспредел устроили. Никого не признают, хоть дембель перед ними, хоть черпак. Мне два месяца до приказа, а им по фигу. Ни койку убирать за себя не заставить, ни вахту стоять.
– Да, не по уставу. А по почкам не пробовал?
– Они сами, кого хочешь, уроют. Я терпел терпел, да сколько ж можно? Свинтил.
– О-о-о, да ты, стало быть, не мужик. Чуха, – развёл расписные пальцы Димон, – верно, Антох?.. Стало быть, с нормальными людьми сидеть не имеешь права. Поэтому, на пол давай, дембель.
– Может, я с краешку посижу?
– Слышь, воин. Мы с Антохой люди творческие, где-то даже ранимые, он писатель, я художник. За беспредел сразу бампер рихтуем. Поэтому, сказано – на пол, значит – на пол.
Когда, наконец, дежурный пригласил Антона на выход, Димон заверил писателя, что его место никому занять не позволит, и понадеялся на скорое того
– Классный ты пацан, Антоха… Ждать буду. Сигарет у кого-нибудь стрельни, у меня последняя.
– Хорошо, Дима.
Говорить «я вернусь» Антону ужасно не хотелось. Дежурный возвратил ему вещи, затем отвёл в знакомый кабинет. Помимо опера, там находился и Ульянов. Когда Антон опустился на стул, Колядко молча положил перед ним чистый лист и ручку.
– Пиши… Я, такой-то, сякой-то не имею никаких материальных претензий к Лосеву Борису Юрьевичу…
– Но он мне тысячу должен! Я же…
– Пиши, Антон, пиши, – прервал его Лев Борисович.
– Обязуюсь, – продолжил Колядко, – ему не угрожать и не предпринимать в отношении него каких-либо действий ни сам, ни с помощью третьих лиц. Число, подпись.
Когда Антон расписался, Колядко спрятал бумагу в папку и предупредил:
– Не дай Бог… На первый раз прощаем. Еле уговорил следователя не возбуждать дело. Повезло, что Лосев забрал заявление. Но если хоть одна жалоба от него, достаём материал из архива и играем по-новой. Понял?
– Но это ж не прави…
– Понял?!
– Понял.
– И патронов холостых в карманах не таскай. В смысле, никаких не таскай…
На крыльце отдела Антон, что-то вспомнив, остановился.
– Лев Борисович, у вас сигареты есть?
Ульянов протянул пачку «Винстона». Антон, взяв её, возвратился в дежурную часть.
– Парню передайте. Который за побег сидит.
На пороге он ещё раз обернулся к дежурному.
– Скажите… А Колядко кто по званию?
– Капитан. Капитан милиции…
Ульянов предложил подкинуть Антона до дома. Тот не отказался. В домашних тапочках ехать в автобусе и идти по улице не совсем удобно.
– Больше так делать не надо, – мягко предупредил Лев Борисович, когда они сели в чёрную «Ауди».
– Я просто дал денег взаймы. Тысячу долларов.
– Ещё столько же мне пришлось выложить этому легавому… Они на полном серьёзе хотели тебя посадить. Но, если б даже не посадили, помурыжили бы на всю катушку… А мне это не надо. Совершенно не надо. Тебя сейчас ничто не должно отвлекать от книги… Хочешь, я отвезу тебя на свою дачу? Там никто не будет доставать.
– Нет, спасибо. Дома удобней.
– Как хочешь… Нам надо готовить рекламные плакаты. Ты уже определился с сюжетом?
– Чем закончится история, пока не знаю. Затравка есть.
– Это неправильно. Впрочем, тебе видней… А что в начале? Есть красочные сцены для плаката?
– Смотря что понимать под красочными сценами. Есть эпизод, когда Шершня чуть не сбивает машина, как его забирают в милицию.
– Желательно, чтобы был взрыв. Неважно, что там взрывается – тачка или дом. Это очень красивый фон. Обязательно придумай.