Проделки Софии
Шрифт:
СОФИ (в ужасе)
— Ох, мамочка! Но что будет с его женой и детьми?
Г-жа де РЕАН
— Тем хуже для них. Он не должен был трогать моих рыбок. Они ему не причинили никакого зла, а ты можешь себе представить, как они мучились, когда он их резал.
СОФИ
— Но это не он, мамочка! Уверяю вас, не он!
Г-жа де РЕАН
— Откуда ты можешь это знать?! Наверняка он, больше некому. Я его выгоню завтра — это дело решенное.
СОФИ (рыдая и умоляюще протягивая руки к маме)
— Нет, нет, мама! Не выгоняйте его! Это не он, это я убила несчастных рыбок!
Г-жа де РЕАН
— Ты?
СОФИ
— И тем не менее, мама, это я! Я не собиралась их убивать. Я только хотела их посолить; я не думала, что от соли с ними что-нибудь плохое случится. Даже когда я их резала, я не понимала, что делаю им больно — ведь они не кричали. А когда я увидела, что они все мертвые, я их отнесла и бросила в аквариум. Няня все это время занималась своей работой, она не заметила, что я выходила из комнаты.
Г-жа де Реан была так изумлена признанием Софи, что даже ничего не сказала. Когда Софи робко взглянула на мать, то встретила ее изучающий взгляд, но в нем не было ни суровости, ни гнева.
— Софи, если бы я узнала о твоей вине каким-нибудь случайным образом, (а это произошло бы обязательно, так как Бог карает зло), то я наказала бы тебя очень сурово. Но ты призналась сама, не желая, чтобы из-за тебя пострадал Симон, и это искупает твою вину; Я не буду тебя даже упрекать, ведь я вижу, что ты сама поняла, как была жестока по отношению к этим рыбкам, поняла, что когда ты режешь ножом живые существа, даже рыбок, ты причиняешь им страдания.
И, видя, что девочка плачет, мама добавила:
— Не плачь, Софи! Помни, что когда признаешься в своей вине, то заслуживаешь прощение.
Софи осушила слезы, поблагодарила маму, но надо сказать, что весь день она была грустной — не могла забыть о смерти маленьких рыбок.
Глава 5. ЧЕРНЫЙ ЦЫПЛЕНОК
На птичьем дворе в поместье де Реан содержались куры самых разных пород — некоторые из них очень красивые. По распоряжению г-жи де Реан были отобраны яйца лучших пород и на них посажены наседки.
Софи с мамой каждое утро приходили смотреть не вылупились ли еще цыплята. Софи приносила с собой корзину с хлебом и кормила кур. Как только она появлялась, куры и петухи со всех ног кидались к ней и, окружая девочку клевали хлеб прямо из ее рук или из корзины. Софи хохотала, убегала от них, куры за ней, все это было очень забавно. Г-жа де Реан тем временем обозревала большую галерею, где размещались куры-наседки. Они были устроены, как принцессы. А заботились о них больше, чем о некоторых принцессах.
Раздав весь хлеб, Софи тоже поднималась на галерею, разглядывала вылупившихся маленьких птенчиков. Они были еще слишком малы, чтобы их выпускать на прогулку.
И вот однажды утром Софи, войдя в курятник, увидела, что мама держит дивного цыпленка, вылупившегося не больше часа назад.
СОФИ
— Ах, какая прелесть, мамочка! У него перья черные-пречерные, как у ворона.
Г-жа де РЕАН
— А посмотри какой
Госпожа де Реан положила цыпленка рядом с наседкой и едва она это сделала, как курица сильно ударила клювом бедного птенчика, так что он отлетел в сторону. Г-жа де Реан шлепнула курицу по клюву, подняла упавшего малыша и снова положила его рядом с матерью. Разгневанная наседка два или три раза пребольно клюнула своего отпрыска, отбрасывая его от себя при попытках приблизиться. Г-жа де Реан решила забрать цыпленка, понимая, что ему просто грозит гибель.
Что делать с этим птенчиком? — недоумевала она. — Он так хорош, что мне непременно хочется его выходить.
СОФИ
— Мамочка, давайте поместим его в большую корзину и поставим в комнату с моими игрушками. Мы будем его кормить, а когда он подрастет, вернем в курятник.
Г-жа де РЕАН
— Это хорошая мысль. Давай сюда свою корзину из-под хлеба, устроим там ему гнездышко.
СОФИ
Мама, смотрите, у него оцарапана шея и спинка.
Г-жа де РЕАН
— Да это следы тумаков его мамаши. Когда вернемся домой, попроси у няни мазь и смажь ему ранки. Хотя Софи очень огорчало, что злобная мамаша нанесла бедному птенчику кровавые раны, мысль, что ей поручено столь ответственное дело, привела ее в такой восторг, что она кинулась бегом к дому, обгоняя маму, показала няне птенчика, попросила мазь и аккуратно смазала ранки. Потом она очень тщательно крошила и размешивала яйца, хлеб и молоко для малыша. Цыпленок был в неважном виде, он ничего не ел, только пил холодную воду.
Через несколько дней ранки затянулись и птенчик начал прогуливаться перед крыльцом. А еще через месяц он совершенно оправился, выглядел как трехмесячный и отличался редкой красотой: у него были иссиня-черные перья, блестевшие так, будто он только что вылез из воды. На голове торчал пушистый хохолок из черных, оранжевых, белых и красных перышек, клюв и лапы были розового цвета, он выступал гордой походкой и его живые глаза сверкали. Все им любовались.
Всю заботу о нем взяла на себя Софи. Она приносила ему еду и прогуливала его по двору. С каждым днем следить за ним становилось все труднее и в ближайшие дни его должны были отвести в птичник. Бывало, что Софи по четверть часа носилась за ним и не могла поймать. Однажды, убегая от девочки, он попал в бассейн и чуть не утонул. Софи пробовала привязать ему ленточку на лапку, но он с таким остервенением пытался освободиться от нее, что опасались как бы он не сломал себе лапу. В конце концов его поместили в курятник и мама запретила Софи его выводить.
— Здесь много стервятников, которые могут его унести. Пусть подрастет сначала и тогда можно будет ему предоставить большую свободу.
Софи, как мы уже не раз говорили, не отличалась послушанием. Она продолжала тайком от мамы выводить птенчика гулять. Однажды, зная, что мама занята письмами, она принесла его к самому дому. Он гулял по траве, выискивая червяков и мошек. Софи сидела рядом, причесывая куклу и следила, чтобы цыпленок не удалялся. Вдруг огромная птица с загнутым клювом подлетела и опустилась в двух шагах от птенчика. Глаза ее злобно сверкали. Птенец испуганно замер.