Продлёнка
Шрифт:
— Серый! — закричали во дворе. — Серый! Скорее сюда! Будем копать пещеру!
Они там копают пещеру. Все вместе. Толкаются, ехидничают, смеются, вредничают, ссорятся, мирятся. Все вместе.
Надо писать сочинение.
Жанна придвигает к себе книгу. Далёкое чужое горе. Большой беспомощный Герасим. Обречённая собака. Она напишет обо всём этом, о том, как их жалко. Конечно, жалко. Но героев книг жалеть иногда намного легче, чем какого-нибудь Колю Ежова, незаметного мальчика.
Жанна не знает, что похожие разговоры происходят теперь почти каждый день. Очень, очень похожие. Может быть, потому, что трудные вопросы у самых разных людей часто бывают одни и те же. Хотя каждый из них считает, что только у него одного-единственного могут быть такие вопросы.
— Почему меня никто не любит? — спрашивает один человек. — Я им не делаю ничего плохого, ведь правда? Они все завидуют мне — я лучше всех одета, у меня роскошная собака.
— Вот видишь. Сама к ним ко всем плохо относишься. Знаешь, начни с себя — упрекай себя почаще. Тогда легче во многом разобраться.
Другой человек пожаловался требовательно:
— Меня мама не понимает. Раньше любила и понимала. А теперь перестала. Я на это не согласна.
— Мама не понимает? А может быть, ты её не хочешь понять? Может быть, ей сейчас труднее живётся? Как ты думаешь? Ты сильная, смелая девочка. Поддержи маму, помоги ей.
— И так в булочную хожу, — проворчал человек.
— Маловато. Булочная, прачечная, мытые бутылочки для Антошки — мало. Надо сердцем сочувствовать.
— Сердцем. А чего же она? «Антошенька, тю, тю, тю. А ты — покупай, мой, пошевеливайся. Большая».
— Обвиняешь? А сама во всём права? Так не бывает, чтобы — во всём. Найди, в чём виновата. А маму надо жалеть, она — мама. А Антошу надо жалеть — он маленький. И папу — он устаёт. И всех людей — у всех свои печали. Понимаешь?
— Да ну их, — ответил человек. Но голос был не такой уверенный, как всегда.
Был и такой звонок:
— Если тебе человек, например, нравится, а ты ему — нет? Я не о себе говорю, мне-то девчонки задаром не нужны.
— Понимаю. Конечно, не нужны.
Он молчит, посапывает сурово в трубку.
Она ждёт, потом спрашивает:
— Чего же ты всё-таки хочешь?
— Ну, к примеру — как сделать, чтобы она, неважно кто, заметила, как к ней относится — неважно кто. Чтобы она поняла. Как сделать?
— А ты думаешь, она не поняла? Она поняла. Давно, ещё в сентябре.
— Ну да? Знает?
— Конечно.
— Сама вам сказала?
— Неважно. Но знаю, что знает.
— Значит, она нарочно не замечает? Издевается? — гневный голос
— Ну почему обязательно — нарочно? Просто такой характер.
— Характер. А мне — то есть неважно кому — что делать? Посоветуйте, что делать-то?
— Чтобы любила?
— Плевать я хотел на её любовь. Вообще — что делать?
— Ничего тут не сделаешь. Нравится человек — ну и прекрасно, ты от этого становишься лучше.
— Лучше. А она, значит, пусть насмехается?
— Она — как хочет, так и ведёт себя. Ты же не думаешь, что за твоё отношение она обязана тебе платить тем же? Иногда так случается. А иногда — нет.
— И как же тогда, когда — нет? — Голос теперь печальный, трудно было предположить, что у него может быть такой голос.
— Не знаю, милый. Не знаю. Даже если страдаешь — держись. Во всём мире человечество не придумало ещё средства, чтобы любовь обязательно была взаимной.
— Любовь, любовь ещё какая-то. Разве я про любовь говорю? Нужна она мне, любовь эта. Я же просто к примеру.
— Конечно, конечно. Не нужна. Ты же не про себя спрашивал, а вообще. Неважно, про кого. Правда?
— Ну да! Я же просто так. До свидания!
И ещё один разговор. Если бы Жанна могла слышать его, она бы очень удивилась.
— Скажите, почему со мной никто не дружит? В Свердловске у меня были друзья. А здесь нет. Почему? Я же не стала хуже.
— Ты любишь своих свердловских друзей?
— Конечно! Я им пишу всё время, почти каждый день или через день.
— А здесь, в нашем городе, ты кого-нибудь любишь? Тебе кто нравится из продлёнки?
— Мне? Катя Звездочётова.
— Ну, с Катей подружиться трудно. Катя сама решает, сама выбирает.
— А почему она меня не выбирает? Разве я хуже Симы или других?
— Не хуже. И не лучше. Все по-своему хорошие. Но почему бы тебе не подружиться с той, которая слабее тебя? Пусть не она тебя, а ты её поддержишь. И станешь сильнее от этого. Подумай.
— Я подумаю. Значит, сначала я должна сама к кому-то привязаться? Да?
— Умница, всё правильно поняла. Я думаю так: обрадуй кого-то, защити, пригрей, стань другом. Тогда и надейся на дружбу. А не начинай с требований.
…Жанна не знала об этих телефонных разговорах. Она думала, что только ей одной из их продлёнки бывает одиноко. Остальные все весёлые, шумные, им хорошо.
Папа сидит у телевизора, носится по зелёному льду фигуристка в жёлтом платье, летит, летит по кругу.
— Папа, послушай, — Жанна взбирается коленями на подлокотник кресла, кладёт голову папе на плечо. — Папа, ведь правда, талантливые люди всегда одиноки?