Продром

Воробьёв Игорь

Главный враг погиб, и как только жизнь покинула тело змеи, рассыпались и все те энергетические связи, которые я успел увидеть и которые, очевидно, поддерживали всё это противоестественное бесчинство вокруг. Корни стали жухнуть и распадаться, скелеты на ходу рухнули, тоже рассыпаясь в пыль. И я чувствовал, что то же самое творится на кладбище над нами. Мы выполнили возложенную на нас миссию.

Глава 6

Эльфы только опускали своё оружие, а я уже падал на колени рядом с Гильтом. Я чувствовал исходящую от него досаду, но каких-либо других неприятных ощущений он вроде бы не испытывал. Уперев свой молот

в пол, дварф силился подняться, но получалось у него это не очень. Тяжело дыша и отдуваясь, он отбросил в сторону щит, кое-как, наконец, уселся и принялся брезгливо стряхивать с плеча остатки ядовитой жижи. Большая часть её уже стекла на пол, причём мне казалось, будто мёртвая плоть дварфа как бы выталкивала её из себя прочь. Покончив с этим, Гильт ощупал измятые края кирасы.

— Вот ведь мерзкий аспид, — дварф закряхтел, пытаясь расправить металл, — испортил такую хорошую вещь…

— Глядите, — подошедший к нам Ванорз махнул в сторону поверженного босса.

Тело змеи светилось каким-то особо мерзким грязно-зелёным блеском и, издавая отвратительный скрип, неприятно режущий слух даже на фоне потрескивания рассыпающихся вокруг корней, скукоживалось, точно втягиваясь в некий центр где-то внутри себя. Последняя вспышка, и, как будто вобрав в себя погибшую змею, в воздухе повис кинжал, через мгновение с глухим стуком упавший в пыль.

Хамель подошла и осторожно толкнула его носком сапога; кинжал откинулся в сторону, блеснув в тусклом свете моих огоньков маслянистым изогнутым лезвием. Кроме волнистого клинка, в глаза бросалась чешуйчатая рукоять с навершием, похожим на голову кобры, в котором поблёскивали алым два камешка на месте глаз.

— Что-то не нравится мне этот ножик, — опередил меня Ванорз в оценке появившегося оружия; кинжал и у меня вызывал стойкую неприязнь и нежелание к нему прикасаться. — Может, оставим его?

— Кинжал наверняка связан со змеёй, — резонно заметила Хамель; ей, в отличие от нас, явно хотелось завладеть этим оружием. — А что, если она возродится через какое-то время, оставь мы его здесь?

— Ну, не знаю… — с сомнением потянул Ванорз. — Может, хотя бы руками его брать не будешь? Заверни вон в тряпочку, да забрось скорее в магическую сумку…

Хамель так и поступила, а я наконец-то смог исторгнуть из себя порцию негативной энергии и перелить её дварфу. Причём я концентрировался именно на его костях, пытаясь направить энергию как можно глубже в тело товарища. От усердия мне даже казалось, будто я слышу хруст восстанавливающихся костей и встающих на место суставов, хотя, скорее всего, это был всё тот же шелест распадающихся корней, по-прежнему оглашающих какофонией зал крипты.

Мои усилия увенчались успехом: Гильт смог подняться. Он подобрал свой щит и закинул его за спину, потом повесил молот на пояс и окинул взглядом рассыпающиеся в труху корни, повалившиеся бесформенными мешками тела своих сородичей, недавно бывших нежитью, и ещё раз досадливо сплюнул от всего этого непотребства.

— Давайте убираться отсюда, — бросил он и направился к выходу.

Я с облегчением выдохнул, ибо чувствовал его желание вернуть осквернённые останки по саркофагам и даже начал было прикидывать, как всё это можно провернуть, хотя и было понятно, что для наведения тут порядка потребуются недюжинные усилия. К чести моих товарищей надо отметить, что они даже не попытались «собрать лут», чего я, правду говоря, немного опасался. Хамель уже убрала завёрнутый в тряпочку кинжал, Ванорз спрятал свой лук в чехол за спину, и они молча направились вслед за нами, поднимая древесную пыль при каждом шаге.

Кладбище

встретило нас тишиной. Или, может быть, мне так показалось после исчезновения того назойливого шороха, что преследовал меня во всё время наших поисков. Вблизи входа в крипту валялось множество останков упокоенной теперь нежити. Да и в проходе нам пришлось переступать через несколько таких бесформенных куч костей и ветхой брони — видимо, в момент опасности змея созвала сюда всех своих прихвостней. Я всё время шёл позади тяжело ковыляющего друга, прикладывая, по мере отката способности, руку к его плечу и восстанавливая его здоровье импульсами негативной энергии.

Несмотря на то, что кладбище теперь было спокойным и даже вызывало у меня некое странное ощущение приятного умиротворения, будто сочащегося из тёмных улочек между гробницами, мы старались шагать быстро и вскоре вышли на маленькую площадь со статуей. На ступенях, ведущих к выходу из пещеры, виднелось несколько павших мертвяков, а на самом верху нас ожидал наш провожатый, приветственно помахавший нам рукой.

— Вы не ушли, уважаемый Вальтек? — вежливо поинтересовалась Хамель; я опасался задавать этот вопрос, ощущая исходящее от Гильта мрачное недовольство.

— Честно говоря, собирался, — ответил дварф, бросив взгляд на Гильта, но тот бесстрастно поднимался по ступеням, старательно обходя валявшиеся на его пути останки. — Я свалил двоих, но, как видите, на подходе было ещё несколько… со всеми мне бы не справиться, так что я стал отходить к проходу, как вдруг они ни с того ни с сего попадали, точно марионетки, у которых подрезали нити. Тут-то я и понял, что вы-таки справились, и пришёл сюда вас дожидаться…

— Ваше сравнение оказалось на удивление метким, — заметил я. — Мы уничтожили причину возникновения мертвяков, коей была гигантская змея. Этот монстр раскинул по всему кладбищу корни, поднимающие мертвецов в виде нежити. Когда мы уничтожили его, магические нити, поддерживающие существование мертвяков, развеялись, — я махнул рукой в сторону усеивающих ступени останков. — Больше они вас не потревожат… Правда, кладбище находится в весьма плачевном состоянии, все эти останки следует вернуть в гробницы, многие саркофаги разбиты, а крипты нуждаются в ремонте.

Мои последние слова почему-то настолько ошеломили дварфа, что он совершенно стушевался и застыл на месте, явно не зная, что и сказать. Гильт поравнялся с ним и молча прошёл мимо, направляясь к проходу. Ванорз и Хамель последовали за ним, а я остановился перед Вальтеком, опёршись на посох, и вопросительно поднял бровь; по моему велению, один из огоньков нарезал круги над нашими головами, освещая удивлённое лицо дварфа. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но только помотал головой и бросился догонять Гильта. Я был уверен, что заметил, как покраснело его лицо. Вздохнув, я ускорил шаг, чтобы догнать товарищей.

Возвращение прошло без происшествий. Вальтек снова занял место во главе отряда, хотя я чувствовал, что Гильт прекрасно запомнил дорогу и мог бы провести нас и без его участия. Когда мы добрались до руин поселения, я уже полностью заполнил полоску жизни друга, так что шагал он теперь так же бодро, как и в начале нашего похода на кладбище. Мне было любопытно увидеть, как заживает мёртвая плоть, но моему взору была доступна лишь рана на плече, где острые клыки змеи оставили глубокие следы. Да и их через прореху в поддоспешнике я видел довольно плохо и разглядел лишь одну такую рану: под потоком негативной энергии она заполнилась плотью, будто воском, выпучившимся наружу неровными бугорками, что при беглом взгляде вполне могли сойти за шрамы.