Продюсер
Шрифт:
Следователь быстро записал имена олигархов, особенно отметив тех, кто имел несчастье связать свою фамилию с уже упомянутой буквой «ф».
— Скажите, Дмитрий, а какие активы остались после Шлица?
Митя замер: вопрос был слишком конкретен, чтобы пуститься в рассуждения о нелегкой судьбе устроителя вечеринок.
— Ну? — напомнил о себе Агушин, и голос его был холоден и жесток.
Активы
Митя понял, что придется отвечать, а потому сразу начал тянуть время — просто чтобы
— Так сразу всего и не перечислить.
— Ну, уж постарайтесь!
— Я не отказываюсь… тут другое… — Митя замялся; он давно понимал, что уже наговорил лишнего, но следователь снова стиснул кулак.
— Граж… господин Фадеев! Чем откровеннее вы мне обо всем расскажете, тем меньше подозрений у меня возникнет в отношении вас. А то ведь я могу действовать по-другому. Хотите?
— Нет! — резво взвился Митя.
— Я ведь могу считать, что отсутствие у вас судимости вовсе не ваша заслуга, а просто наша недоработка…
— Ой! — вырвалось у Фадеева.
— А могу вспомнить и про Конституцию. Про презумпцию невиновности. Никто не должен считаться виновным, пока вина не будет доказана в соответствии с действующим законом и подтверждена вступившим в законную силу приговором суда, — чуть переиначив, но почти слово в слово повторил Агушин конституционную норму.
— Так лучше. Да я и не отказываюсь. Тут другое. Понимаете, Иосиф Давыдович не очень верил во всякие юридические документы.
— Это почему же?
— Ну, он говорил, что, мол, у закона души нет. Вот и не верил. Бумаги подписывал в самом крайнем случае. В основном все на руках решал.
— Как это «на руках»?
— Ну, встретились, договорились, руки пожали. Все. Диил!
— Что? — снова не понял следователь.
— «Диил». Это значит по-американски «сделка». То есть «по рукам», «договорились». Ну и никаких бумаг не надо. Я же говорю, он им не доверял. Потому и адвоката у нас толком не было. Пару раз обращались к Резнику да Павлову.
— И что же? — заинтересованно напрягся Агушин; он умышленно обошел вопрос адвокатской помощи в начале допроса, но знать об этом считал важным.
— А ничего. Какой нормальный адвокат возьмется за дело, если никаких документов нет? Давыдыч втолковывал им, что «этот слово дал», «тот за слова отвечает», а этот вообще «не по понятиям». Но толку — ноль!
— А что… так все ведут бизнес в вашей сфере?
Фадеев с сомнением покачал головой:
— За всех не буду врать. Но у Иосифа Давыдовича так чаще всего и бывало. Потому и не могу я всего сейчас сказать и наверняка чего-то не знаю.
— А из того, что знаешь?
— По певцам сказать могу. Клим Чук, Айя Кисс — из последних. Группа «Вице-президент», «Ляльки» — это уже давние. Но тут как раз исключение. Все бумаги Шлиц подписывал.
Агушин снова удивился:
— Это почему же так?
— Очень просто. Они же когда бесхозные-бездомные, чмошные, короче, приползают к продюсеру, то все как один скулят. Готовы отдаться по беспределу.
— Что это значит?
— Ну, они никто.
При слове «постель» глаза Агушина засветились. Он был не чужд плотских радостей и сплетен.
— И что же продюсер?
— По-разному. — Митя поморщился. — Отдаться-то все хотят, только что потом с ними делать? Мы же их не в путаны готовим, а в артисты. А артист все же должен иметь талант.
— Ну, а как вот эти… которых ты называл? Клим Чук, Айя Кисс?
— А-а-а. Клим сам прибился в «Гоголеффе», ночном клубе, два года назад. Он там снимался…
— В фильме?
— Ха! Если бы! Снимался — в смысле, кто бы его снял на… вечер или ночь. Как получится, — ехидно пояснил Митя, вспомнив недавний разговор и наглые ответы того, кто недавно на роль выше клубной потаскухи не претендовал.
— И что же Шлиц? Снял его? — Агушин все же ждал скабрезных подробностей.
— Не-е-е. Он на него и не смотрел даже. Так тот увидал Шлица и выскочил на сцену. Там какая-то певичка зажигала. А тот давай ноты брать выше нее. И так с ней соревновался, что босс и увидал. Увлекся, смотрит на него и говорит: «Не может быть! Не может быть, чтобы он эту ноту взял». Короче, произвел Климуша эффект слабительного. Разорвавшейся клизмы.
— Не понял…
— Ну, понесло Давыдыча! Зацепил он его своей высокой октавой. Позвали за столик. Тот чуть не умер на месте. Ну, и пошло, поехало. Первый клип — сразу хит. Премии через год: «Муз-ТВ», «МТВ», «Граммофон», «Стопудовый». Парню башку и рвануло. Зазвездился.
Агушин быстро перевернул еще один листок блокнота.
— А на каких условиях он работал со Шлицем?
— Почему работал? Он и сейчас обязан. По контракту десять лет. После чего не имеет права пользоваться ни своим сценическим именем, ни образом.
— Как же такое возможно?
— Да ведь его зовут не Клим Чук, а Федя Климчук. Мальчик из белорусского городка Бобруйска. Потому и не может он называться вне контрактных обязательств Климом.
Агушин заволновался:
— Хорошо. А если что-то происходит с продюсером? Вот сейчас, после смерти, какие последствия?
— А никаких, — мотнул головой Фадеев. — Контракт переходит наследникам. Обязательства исполняются до его истечения. То есть еще восемь лет. Даже если представить, что контракт накрылся… ну, перестал существовать… так там есть один спешл. Если что-то такое случилось, то певец Вася Пупков может свободно гулять дальше, но только забыть о сценическом образе, имени и песнях, которые в нем уже спел.
— Жестко! — невольно восхитился Агушин предвидением и предприимчивостью Шлица.
— Н-да. Жестко-то оно жестко, но прецедентов еще не было, — произнес Митя; его не отпускало воспоминание о разговоре с Климчуком. — Да и сейчас, видимо, не случится.