Проект «Сфинкс»
Шрифт:
— Я не верю тебе! — заявил Хольман. — Я жив! Жив! Я дышу, мыслю, я хожу, в конце концов! Как такое может быть? Как?
— Неужели? — Крюгер подошел вплотную к нему. На его лице играла сардоническая ухмылка. — Ты ошибаешься, дружок. Дай руку.
Карл протянул руку. Она дрожала. По телу тоже бежала знобящая дрожь. Не от страха, а скорее — от неизвестности и неуверенности.
Пальцы надзирателя сжались на его запястье и развернули кисть ладонью вверх.
— Смотри, — твердым голосом сказал Крюгер, достав нож. — Просто смотри и ничего не бойся. Я не
Крюгер сильнее сжал запястье Карла и одним резким ударом пронзил ножом его ладонь насквозь, тут же выдернув лезвие обратно.
Лицо Хольмана перекосилось до неузнаваемости. Рука стала горячей, а из раны на бетонный пол полилась густая кровь. Но боли, как ни странно, он не почувствовал. Ощущалось, что это была вовсе не его рука, а просто кусок мяса, в которое мясник вонзил нож, чтобы проверить его плотность.
Крюгер все с той же ухмылкой наблюдал за ним, держа руку так, чтобы Карл мог ее видеть. А затем разжал пальцы.
— Смотри, — сказал он. — Внимательно смотри.
Хольман не поверил глазам. Поднял левую руку с растопыренными пальцами и неотрывно смотрел на нее. Рана стремительно затягивалась, и через пять-семь секунд от нее не осталось и следа. Лицо Карла окаменело. Он не мог отвести глаз от произошедшего чуда. Глаза не могли двинуться ни вправо, ни влево. Они превращались в большие, светящиеся изнутри шары. Мысли разлетались в разные стороны и не желали собираться воедино. Ноги Карла подогнулись, и он едва не потерял сознание от шока.
— Святой Боже! — пробормотал Хольман и облизал пересохшие губы. Он отпрянул от Крюгера и попятился назад. На лице Карла застыло искреннее изумление от увиденного. — Этого не может быть… Не может… Это правда?!
Крюгер ехидно ухмыльнулся.
— О Боже! — простонал Карл.
— Что случилось? — спросил бывший надзиратель, сумев-таки подавить свою мерзкую улыбку. — Ты не веришь тому, что увидел собственными глазами? Советую побыстрее привыкать к своему новому дару и свыкаться с мыслью, что ты — живой труп. Да-да, именно — живой! И — неуязвимый. На самом деле, приятель, смерть, как оказалось, не столь ужасна, как мы ее представляли ранее. Ее неизбежный финал пугал нас и заставлял жить слишком поспешно и глупо. А теперь перед нами раскрылась вечность. И море наших желаний могут реализоваться в полной мере без всякой излишней суеты. Мы вытянули счастливый билет. Что бы ты хотел в новой жизни?
— Не знаю, — упавшим голосом проговорил Хольман. Слова Крюгера задели именно те струны, которые тот боялся задевать. — Я действительно не знаю, что мне дальше делать. Я думал, как-то смогу излечиться от этого, надеялся, а оно вон как вышло. Ты говоришь — дар?
— Конечно! А как же иначе это можно назвать! Я бы на твоем месте вознес благодарственную молитву.
— Аминь, — отозвался на кощунство Хольман. — Только кому? Мы навсегда потеряли свои души. Мы превратимся в животных. Это обратный процесс эволюции.
— Как ты умно заговорил? Прямо как господа ученые! Хе! Какие души? — удивился Франц. — О чем ты говоришь! Когда ты лицемерил над
— Откуда ты… Откуда тебе это известно? — гневно спросил Крюгер. Его глаза сверкнули.
— Интересует?.. Правда, интересует?
— Да. Потому что это очень личное…
— Мой двоюродный брат был владельцем цирка, в котором ты выступал, грязный клоун! — отыгрался Франц. — Он многое мне поведал.
— Господин Кранце?.. Твой дядя? — Хольман скривился, как будто в рот попала горькая пилюля.
— Да, черт возьми! А теперь ты тут стоишь передо мной и прикидываешься невинной овечкой! Посмотри на свои руки — они в крови, чужой крови! Кого ты уже успел пришить, а?.. Поздно чистить перышки, приятель! Поздно!
— Да я никогда и не притворялся святым. И что?
— А то! Нельзя уйти от того, что тебе предначертано судьбой. Если ты был грязным извращенцем, садистом и патологически жадная сволочь, то ты неизменно превратился и в убийцу… Как и я, впрочем… Одного поля ягоды. Мы в этом схожи, но я в отличие от тебя не устраиваю сцен на тему морали. Ясно?
Хольман понял, что в нем закипает злость, грозя перехлестнуть через край. Злость — это как наркотик. Гадкие мысли уже начали ковырять его череп, впиваясь когтями в мозг. Он осторожно приблизился к бывшему надзирателю.
На лице Крюгера будто застыла наклейка с улыбающейся рожицей.
— Хотите съездить мне по физиономии? — поинтересовался тот, перейдя на «вы». — Откуда у вас такие помыслы, Карл? Не желаете ли отобедать вместе со мною? — В руке Крюгера щелкнуло выкидное лезвие ножа.
Хольман интуитивно попятился назад.
Крюгер подошел к одному из мешков, стянул из общей кучи на пол и раскрыл.
В мешке лежало тело Вайса, лицо было наполовину объеденное.
Карл поморщился от отвращения.
— Господи, благослови еду, которую нам предстоит съесть… — цинично начал Крюгер. А когда заметил, что Хольман вышел, покачал головой и заметил: — Как глупо испытывать голод, когда хочется есть… До встречи, приятель! — крикнул он ему вдогонку.
Хольман ушел, и в стволе шахты сразу наступила тишина. Завывания холодного ветра лишь подчеркивали ее и наполняли это место мрачным унынием. Холода Франц Крюгер не ощущал. Также он не испытывал больше ни сострадания, ни боли. Было лишь чувство вечного голода и злости.
8. Побег
Сентябрь 2010 года. Россия. Подмосковье.
Дачный поселок «Сосновка».
Очнулся Воронов от сильной боли, которая расползалась от затылка по всей голове. Хотел дотронуться до того места, откуда поступали болевые импульсы, но руки оказались скованные за спиной наручниками.
В доме царила затхлость, пахло плесенью и чем-то еще — сладковатым и приторным, вызывающим тошноту. Запах был знаком Николаю, но он не сразу понял, что это был запах крови. Ник с тоской глянул по сторонам.