Проект «Сфинкс»
Шрифт:
Рядом сидел Василий, уставившийся в пол оцепеневшим взглядом, будто отрешившись от окружающего мира в безмолвной молитве. На его лбу, подбородке и под носом засохли тонкие струйки запекшейся крови, схожие на потеки малинового сиропа. Он слабо стонал.
«Вот так угораздило…» — с досадой подумал Воронов.
— А, очнулся! — послышался откуда-то сверху неприятный голос долговязого блондина.
Курт подошел к Николаю, присел.
Воронов медленно поднял голову, поморщился от боли, и спросил:
— Кто вы? Что вам надо?
Долговязый бесцеремонно схватил его за шиворот, приподнял и прислонил
— Давай, умник, быстрее приходи в себя, — сказал он, поигрывая пистолетом у лица Николая. — У нас много вопросов накопилось. Если ты на них правильно ответишь, то у тебя появится шанс дожить до утра и умереть на рассвете тихо, без мучений.
Воронов промолчал и снова осмотрелся, морщась от головной боли, которая словно паровой молот колотила по черепной коробке.
Крепыш сидел за столом и нервно перелистывал страницы дневника. По его хмурому, сосредоточенному лицу Ник понял: с шифром тот так и не разобрался.
— Чего молчишь? — прервал ход мыслей Ника долговязый и легонько пнул его носком ботинка в бок. — Отвечай!
После этого удара Николаю стало еще хуже. Удар пришелся в область печени. Мир вначале потемнел, а потом перед глазами поплыли концентрические цветные круги. Он глухо застонал и снова завалился на бок.
— Эй! Тише, Курт! — окликнул блондина крепыш. — Смотри не убей его раньше времени! А то у меня создается такое впечатление, что ты одним махом весь мир собрался уничтожить. Сторож — ладно. Ты собаку-то зачем укокошил, ответь, пожалуйста. Чем она тебе помешала?! Это, поверь, уже смахивает на безумие.
Курт досадливо закусил нижнюю губу и, бросив недоброжелательный взгляд на скорчившегося Николая, ответил:
— А чего? Какая от этих псов польза? Я с детства собак не люблю. Моя сестра как-то завела французского бульдога, так эта псина мне в доме всю атмосферу испортила. В прямом смысле слова.
— Чем же, Курт, могла тебе навредить милая собачка?
— Милая?!.. Ты знаешь, Бруно, как пердят эти долбаные собаки? Жуть!
— Как же ты потом поступил с бульдогом?
— Когда сестра лежала в больнице, я выловил того смердящего говнюка, усыпил хлороформом и закопал живьем на лужайке перед домом. А сестре сказал, что бульдог сбежал.
— Однако!.. Твое милосердие не знает границ… — Бруно подошел к Николаю, присел на корточки и, приподняв рукой его подбородок, спросил:
— Как вы себя чувствуете, господин Воронов?
— Да что с ним разговаривать, Бруно?! — встрял блондин. — Дай мне его на пять минут — соловьем запоет!
— Я думаю, что господин Воронов и без применения силовых методов дознания выдаст нам ключ к шифру, — почти ласково сказал Бруно. Но голос звучал так же приятно, как погремушка на хвосте у гремучей змеи. — Ведь скажете?.. Если, допустим, я вам пообещаю сохранить жизнь, а вы дадите слово, что далее не будете совать нос в чужие дела, а поедете куда-нибудь в Египет раскапывать своих мумий? Как вам такое предложение?
— Мумии меня мало интересуют в настоящий момент, — медленно проговорил Ник (на лице крепыша расплылась улыбка: «клиент» заговорил, а это означало, что он будет говорить и дальше). — Где гарантии, что вы не передумаете и не нарушите данное слово? Вам ведь не составит особого труда избавиться от нас, после того как я открою код шифра?
Бруно
— Хорошо, — твердым голосом сказал Бруно. — У вас будут гарантии. Предлагаю следующее: вы забираете себе дневник, а утром я отпущу вашего водителя вместе с ним; а вы, после того как он отъедет на безопасное расстояние, свяжетесь с ним по телефону, а затем передадите мне точные координаты места, где находится интересующий нас предмет. Согласны?
Обдумав предложенный вариант передачи данных, Воронов сказал:
— Воля ваша, я согласен. Тем более что выбора у меня особого нет, как я понимаю.
Николай понимал, что обещания этих людей и яйца выеденного не стоят, но у него оставался еще один весомый козырь на руках, без которого любые координаты месторасположения базы сместятся на сотни километров — медальон коменданта, который он успел припрятать под резиновым ковриком в машине Василия.
Крепыш, удовлетворенный согласием Николая, отошел от него и снова уселся за стол. Долговязый Курт подскочил к нему и заговорил по-немецки:
— Ты что, Бруно? Как только мы отпустим водителя, он сразу же выбросит документ и смоется куда-нибудь в район Камчатки! Ищи потом эту русскую свинью! А этому ботанику, — он кивнул на Ника, — я вообще не верю.
Воронов понял, что сказал Курт крепышу, но виду не подал. Он и сам в данный момент думал о том же: Василий явно не походил на храбреца, — ни внешностью, ни характером — и от него можно было ожидать чего угодно.
— Помолчи, Курт, — урезонил блондина Бруно. Говорил он громко и на русском: скорее всего, хотел, чтобы и пленники тоже услышали и поняли его слова. — Я умею разбираться в людях и редко ошибаюсь, меня этому обучали ни один год. Куда этот водитель денется? Мы его в два счета найдем хоть на Аляске. К тому же для подстраховки мы сделаем ему инъекцию сильнодействующего яда…
Воронов мельком взглянул на Василия и заметил, как тот, едва услышав эти слова, побледнел белее полотна для кинопроекции.
— …а противоядие, — продолжал Бруно, — передадим с господином Вороновым — водитель сам прибежит к нему, так как на введение антидота у него будет не более суток. В противном случае — яд мгновенно убьет. Сходишь позже в нашу машину, возьмешь ноутбук и спецсредства из нашей аптечки. Да, и прихвати что-нибудь перекусить в сторожке того прыткого старичка.
— Ну что ж, — мрачно согласился Курт. — Ты старший в группе, тебе и ответ держать перед руководством, если что пойдет не так. А поужинать давно пора. Со вчерашнего дня желудок пустой.
— Вот и ладушки, как говорят у русских, — удовлетворенно произнес Бруно. — К тому же и господам пленникам нужно поесть. Господину Воронову предстоит серьезная работа, а этот трус меньше будет думать о плохом. — Он кивнул на Василия.
— Сытый человек всегда спокойней. — Согласился Курт. — Скоро стемнеет, тогда и пойду.
* * *
Тень ночи плавно легла на землю. Лунный лик то прячась, то вновь появляясь из-за пепельно-серых туч, словно прогрызал своими серебряными зубами черно-синее небо.