Проект «Сфинкс»

Ивасенко Андрей

Шельга шагнул в комнату, погасил фонарик, включил свет и огляделся. На полу, жмурясь, лежал связанный капитан Кошкин, в углу сидел другой человек — без движения, как будто не замечал его появления. Помещение пустовало и предназначалось явно не для жилья. Повсюду валялись пустые деревянные ящики со скомканной промасленной бумагой, которой обертывают оружие для длительного хранения, по обе стороны стояли стальные шкафы с открытыми дверцами. Вероятно, когда-то здесь находился арсенал.

Кошкин

открыл глаза, заморгал и попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип, будто его голосовые связки были парализованы.

— Жив, чертяка! — обрадовался майор.

Кошкин узнал Шельгу и попросил:

— Развяжите меня, майор…

В комнату вошли еще трое.

Шельга обернулся и приказал:

— Профессор, побудьте в коридоре. Не хотелось бы по собственной беспечности оказаться в мышеловке.

— Есть, командир! Я осмотрю остальные помещения, — ответил Боголюбов, тут же исчезнув за дверью.

Майор склонился над Кошкиным. Щелкнул нож.

Капитан почувствовал, как путы ослабли, и он смог двигать руками и ногами. Тело затекло и не желало слушаться, каждое движение отдавалось жуткой болью. Шельга помог ему подняться и сесть на один из ящиков.

— Пить, — попросил Кошкин. Он тяжело дышал. В комнате было довольно прохладно, однако по лбу капитана скатывались крупные капли пота.

Воронов протянул флягу с водой.

Кошкин жадно приложился к горлышку и оторвался от него после того, как фляга полностью опустела.

— Спасибо, — сказал он, переводя дыхание. Глаза стали влажными и наполнились живым блеском. — Я едва не умер от жажды.

Шельга указал на странного человека у стены:

— А этот откуда взялся?

Капитан покосился на незнакомца:

— Понятия не имею. Тварь притащила его сюда несколько часов назад. Меня вот связала, а его — нет. Сидит, как истукан, даже не ворочается. Не знаю, что с ним происходит…

— А сам как здесь оказался? — спросил майор. — Мы думали, все погибли… там… наверху.

Лиса подошла поближе к капитану.

— Он ранен, командир. Позвольте, я осмотрю?

Шельга кивнул в знак согласия и отошел немного в сторону.

— Так, Кошкин, — строго сказал он, — давай рассказывай, что произошло в оазисе и как ты сам-то очутился в этом месте. Подробно, в деталях. Как вы так оплошали?

— Я не знаю, товарищ майор, — признался капитан. — Все произошло слишком неожиданно. Они подобрались к нам незаметно, скорее всего, пришли пешком, потому мы их вовремя и не обнаружили. Работали снайперы. Нас постреляли, как куропаток. Сперва сняли часовых, затем принялись за тех, кто отдыхал после караула. Мы с сержантом Харламовым еле ноги унесли. Пошли по вашим следам, спустились по вентиляционной трубе вниз — хорошо, что я альпинистское снаряжение успел с собой прихватить. Сержант был тяжело ранен в бою и умер по пути. А меня схватила какая-то тварь. Как я здесь оказался, не помню.

— Это он вас

ранил? — спросила Лиса, посмотрев на ногу капитана.

— Кто? — не понял Кошкин.

— Охотник.

— Нет, задело осколком гранаты.

— Ясно. — Шельга нахмурился. — Придется тебе писать рапорт по возвращении. Люди погибли, сам понимаешь.

— Товарищ майор… — Кошкин застонал и едва не потерял сознание, когда Лиса сняла перевязку, разрезала штанину и ощупала ткани около раны. В нос майору ударил тяжелый гнилостный запах.

— Что? — спросил Шельга, с тревогой посмотрев на Лису.

— Все очень плохо, командир, — быстро ответила девушка. — У него начался некроз тканей…

Нога капитана опухла и имела серо-зеленый оттенок.

— Гангрена?

Лиса кивнула.

— Спасти ногу сможем? — поинтересовался майор.

Лиса приложила ладонь ко лбу капитана, затем пощупала пульс и покачала головой:

— Боюсь, командир, уже слишком поздно. Пульс учащен, температура повышена… Рана — сами видите. Все симптомы на лицо.

В воздухе на пару секунд повисла тишина.

— Я… умру? — тихо спросил Кошкин. — У вас есть антибиотики?! Вы хоть что-то можете сделать, чтоб спасти мою жизнь?

— Аптечки имеются у каждого из нас, — ответила Лиса. — Я могу сделать вам необходимые уколы, но это не поможет. Лучше ввести дозу морфина, чтобы облегчить страдания. В вашем случае нужны хирургическое вмешательство и интенсивная терапия: широкое вскрытие всех подозрительных участков, переливание одногруппной цельной крови или эритроцитарной массы. До Новолазаревской вы едва ли дотянете — состояние к тому времени станет критическим; да и на станции не смогут оказать вам своевременную и высококвалифицированную помощь. Через пару часов вам станет совсем дурно.

— Скверно, — констатировал до сих пор молчавший Воронов. Ему искренне было жаль капитана.

— Может, ногу ампутировать? — предложил Шельга. — Это остановит процесс?

— Нет. Начался сепсис. — Лиса тяжело вздохнула. — Даже если иссечь все нежизнеспособные ткани, эффекта это не даст. А введение сыворотки в данном случае повлечет тяжелые осложнения вплоть до анафилактического шока.

— Колите морфин, — обреченно выдавил Кошкин. Он чувствовал себя зверем в капкане, из которого нельзя вырваться. Умереть для него было не тяжело, но умирать медленно и страшно ему вовсе не хотелось.

Лиса тяжело вздохнула и кивнула в ответ:

— Простите, но я…

— Я знаю, — коротко сказал капитан. Проявив мужество, натянуто улыбнулся. — С детства прививки не люблю, но отдавать богу душу в мучениях не очень приятное занятие.

Лиса разрезала ножом штанину чуть выше раны, достала из аптечки шприц и ввела дозу обезболивающего в мышцу. По лицу капитана прошла волна дрожи. Он закрыл глаза, проваливаясь в воронку блаженства — морфин подействовал быстро. В этот момент Шельга спросил: