Проект «Вальхалла»
Шрифт:
Проводив гостей, лидер партии вернулся к себе, сбросил пиджак, распустил галстук, устало присел на стул. Завтра он будет спать очень долго, и никто не посмеет его будить. Потому что завтра он должен, как никогда, быть в отличной форме. Руководство «коричневого фронта» возлагает на Национальную партию серьезные надежды. Но почему нет Гонсалвиша, который должен был привезти последние инструкции?
Сегодняшние гости заставили его немного призадуматься. В самом деле, не слишком ли торопит его руководство «фронта»? Пожалуй, завтра не стоит пережимать, хватит и обычного набора лозунгов. Надо сказать Гонсалвишу, чтобы в институте отменили
В доме, где набирался сил перед митингом лидер Национальной партии, в гостиной на первом этаже бодрствовали три человека. Они расселись в креслах вокруг небольшого стола и как зачарованные смотрели на черный телефонный аппарат.
— Дьявольщина какая-то! — не выдержал один из них. — Я больше ждать не могу. У меня нервы не железные. Поеду в гостиницу и все выясню.
Двое переглянулись.
— Валяй, Манфред, — разрешил сутулый человек с зачесанными назад седыми волосами.
Визит в гостиницу означал нарушение всех правил, однако другого выхода не оставалось: прошло три часа после назначенного срока, но граф Гонсалвиш не появился.
Был известен не только точный час его прилета, но и номер комнаты в гостинице, которая ему была заранее забронирована. Он должен был привезти последние инструкции руководства «коричневого фронта». Эти трое были лидерами подпольной неонацистской боевой группы, накануне митинга сконцентрировавшейся в городе. Все было готово для того, чтобы превратить завтрашний день в крупную схватку, продемонстрировать силу крайне правых, спровоцировать столкновение с полицией, открыто провозгласить поход на Бонн.
Они отчаянно нервничали, седой начал грызть ногти — привычка, от которой отделался еще в школьном возрасте. Сидели молча. Каждый боялся сказать то, о чем все думали: единственной причиной странного отсутствия Гонсалвиша мог быть только его арест.
Ровно через двадцать минут Манфред Кноль вернулся. Двое уставились на него. Минуту или две Кноль стоял молча, засунув руки в карманы и прислонясь спиной к двери. Двое не сводили с него глаз.
— Граф в гостиницу не приезжал. Никаких известий от него нет. Как в воду канул, — медленно проговорил Кноль.
Он прошел в угол комнаты, вытащил из шкафа портфель, начал лихорадочно запихивать в него бумаги. С трудом застегнув замок, решительно направился к двери.
— Куда это ты? — заговорил третий, помалкивавший все это время. — Мы же должны передать графу просьбу шефа об отмене самолета.
— Сматываю удочки, — рявкнул Кноль, — и вам советую. Особенно тебе, Байер,— кивнул он человеку, задавшему вопрос. — Не догадываешься, что карточкой с твоей запоминающейся физиономией снабдили каждого полицейского?
Байер угрожающе приподнялся. Седой остановил его жестом.
— Успокойтесь, Кноль прав: раз графа нет, значит, надо уходить.
Джексон не получил ответа от Гонсалвиша ни в субботу, ни в воскресенье утром. Это был первый случай, когда предложение о встрече просто игнорировали, не потрудившись дать объяснения. Весь уик-энд Джексон напрасно проторчал у телефона в управлении, отказавшись от поездки за город и от ужина у старого приятеля, чем никогда не пренебрегал. Жену его дела нисколько не интересовали, она преспокойно отправилась к подруге. Джексон в одиночестве бесился в управлении, где сидели только дежурные.
В воскресенье
На городской площади соорудили огромную трибуну, украшенную плакатами с изображением лидера Национальной партии. Кристиан сразу же оценил замысел устроителей митинга: собравшиеся на площади взирали на оратора снизу вверх, маленькие перед гигантской трибуной, а усиленный мощными микрофонами голос рокотал над ними, заставлял прислушаться, заглушал все остальные звуки, подавлял.
Кристиан еле пробрался к площади. Все улицы, которые вели к ней, были запружены толпами стремившихся на митинг людей. Женщины были принаряжены, от мужчин пахло, пивом. Кристиан встроился в общий поток и, стиснутый чужими плечами и спинами, оказался среди тысяч, ожидавших обещанного им откровения.
Площадь заполнилась задолго до назначенного часа. Счастливчики, занявшие первые ряды, расположились здесь еще с утра. Сейчас их постепенно оттесняли молодые парни в одинаковых серых костюмах, плотными кольцами охватившие трибуну.
— Охраны-то сколько, — заметил стоявший рядом с Кристианом старик с седыми усами, как у кайзера Вильгельма.
— А ты как думал, — набросился на старика широкоплечий мужчина, — вокруг полно всякой нечисти, которая только и думает, как уничтожить нашего вождя. Не нравится им, что он правду говорит. — Окинув Кристиана тяжелым взглядом, он отвернулся.
Старик собирался что-то возразить, но в этот момент на трибуне возникла фигура лидера партии. Он протянул в приветствии руки к толпе, и толпа всколыхнулась навстречу ему. Площадь задрожала от криков. Справа и слева от себя Кристиан видел горящие глаза. Он оглох от повторенного тысячью глоток приветственного рева. И вдруг все стихло. Оратор заговорил.
Лидер партии выступал нечасто, чтобы не обесценивать своих речей. Его «встречи с народом», как эти митинги именовались в отчетах третьего отдела федерального правления Национальной партии, занимавшегося пропагандой, должны были надолго оставаться в памяти. Зато он много ездил по стране, останавливался в небольших городах и деревушках, заходил в кабачки, пил пиво с местными жителями, пел с ними старые немецкие песни и вел долгие беседы. Это тщательно подготовленное и продуманное «общение с простыми людьми» расписывали журналисты из пресс-группы, сопровождавшие его повсюду. Завсегдатаям крошечных пивных льстило, когда такой известный человек подсаживался к их столику, расспрашивал о жизни, сочувственно кивал, когда люди жаловались на трудности, ругал продажных политиков, которым плевать на интересы собственного народа. Образ простого и доступного стража национальных интересов создавался десятками тысяч экземпляров партийной газеты, в кассе которой всегда было достаточно денег, чтобы издать бесплатно иллюстрированное приложение или специальный выпуск об очередном вояже лидера.