Проект "Вавилон"
Шрифт:
— Питер, с каждым днем вы становитесь мне все симпатичнее.
2 мая, пивной ресторан «Ля Типиа», улица Рима, Париж.
— Профессор Лавелл! Рад снова видеть вас!
К столику исследователей подошел импозантный мужчина средних лет в костюме и галстуке. Питер встал и протянул ему руку.
— Позвольте представить вас друг другу: Патрик Невро, инженер и археолог. Мы работаем вместе. А это Себастьян Хоке, банкир и первый человек в нашем деле.
Себастьян сел за столик и жестом
— Мы так давно не виделись, господин профессор! А я с интересом слежу за вашими публикациями. Как жаль, что молва так несправедлива к вам и к вашей работе.
— Думаю, это только вопрос времени. Ничего же не пропадет.
— Ну, а сейчас вы снова работаете над чем-то? Почему так торопитесь?
— Мы нашли один рисунок и хотим знать, какое отношение он имеет к ложе.
Себастьян улыбнулся:
— Вы же знаете, что я связан с ложей обетом молчания.
— Да, знаю. Но ведь попытка не пытка, не так ли?
— Верно. А что за рисунок и где вы его нашли?
Питер передал мужчине копию розы с подписью. На какой-то момент тот потерял контроль над собственным лицом. Но уже через несколько секунд взял себя в руки.
— Откуда у вас это, господин профессор?
— Вам показалось это знакомым?
— Вы должны мне сказать, откуда срисовали эту розу!
— Я бы с удовольствием, месье Хоке, но, боюсь, мы находимся только в самом начале пути. В данный момент я работаю над проектом высшей степени секретности. И ничто не должно выходить за его рамки. А что вызвало у вас такое беспокойство?
Кажется, банкир успел немножко прийти в себя, но до сих пор крепко сжимал листок.
— Вот уже четыре года, как я перестал быть гроссмейстером ложи. Теперь дальнейшее развитие определяет Рене Колладон. Гроссмейстер решает, что можно говорить, а что нет. Он же отвечает за появление эмблемы в средствах массовой информации. Нам нужно договориться о встрече с Рене…
Банкир устремил взгляд в никуда и несколько секунд раздумывал о чем-то. Потом неожиданно встал.
— Мне нужно сделать пару телефонных звонков. Есть ли у вас время сегодня вечером? Подойдет, если я позвоню вам в отель и заберу оттуда?
— Без проблем, мы остановились в «Меридиане». Просто оставьте для нас сообщение. И я прошу вас, оставьте этот листок здесь.
Когда банкир вышел из пивной, настала очередь Патрика задавать вопросы:
— Вот это скорость! Откуда вы его знаете и о какой ложе шла речь?
— Я познакомился с ним давно. Тогда он был еще гроссмейстером «Братства истинных наследников креста и розы», одной из наиболее влиятельных масонских лож. Их эмблема очень похожа на рисунок из пещеры. Он мог бы пролить нам свет на то, как этот рисунок попал в пещеру и что значит эта надпись.
— Питер, что у вас общего с такими сектами? Я бы никогда о вас такого не подумал…
— Это не секта. Это масоны или, лучше сказать, тайное общество, но ни в коем случае не религиозное объединение. Они преследуют безобидные социальные цели, такие как братство, взаимопонимание и так далее. Одно из основных
— Это вовсе не значит, что они не секта. Это же масоны носят фартуки и капюшоны и в темных комнатах при тусклом свете свечей протягивают друг другу руки?
— Ваш глубокий дилетантизм просто поражает меня. Согласен, большинство их символов, обрядов и традиций кажутся религиозными. Но на самом деле все это имеет очень интересную культурно-историческую подоплеку, уходящую своими корнями в XVIII век.
— Ладно, профессор, раз вы так говорите… Надеюсь, ваши разговоры не доведут вас до оккультизма!
Питер вздохнул.
— Это не имеет никакого отношения к ложе, но я понял, на что вы намекаете. Не беспокойтесь. Оккультизм — это, пожалуй, последнее, чем меня можно заинтересовать.
Себастьян Хоке забрал исследователей из отеля ровно в одиннадцать часов вечера. Они сели в его машину и по окружной выехали в пригород Парижа.
— Было непросто организовать встречу, — рассказывал Себастьян, — в храме сегодня проходит рядовое собрание. Но гроссмейстер на месте. К сожалению, просто остаться снаружи никак нельзя. Поэтому нам вместе придется пройти церемонию приветствия, и только потом мы сможем уединиться с ним.
— Если нам придется есть или пить что-то необычное, — вставил Патрик, — я бы предпочел знать об этом заранее, чтобы успеть смыться оттуда.
— Об этом вам не стоит беспокоиться, месье, — Себастьян указал на коробку на заднем сиденье: — Внутри вы найдете черные капюшоны и фартуки. Мы все носим такие. Дальше вы везде будете следовать за мной и делать то, что я вам говорю. В остальном вам нужно только молчать.
— Черные капюшоны и фартуки! Я так и думал. Питер, вы это уже проделывали?
— Только слышал об этом.
— Что ж, очень успокаивает…
Голос Патрика звучал не слишком уверенно. Он распаковал фартуки и рассмотрел их. Они были сделаны из очень тонкой белой кожи ягненка и, судя по всему, должны были завязываться на талии так, чтобы прикрывать зад. Патрик покачал головой.
Все трое прибыли в очень тихий район. Из-за деревьев аллей и старых стен выглядывали фешенебельные виллы. Себастьян остановился около больших кованых ворот, прямо у окошка с переговорным устройством. Он опустил стекло и проговорил в микрофон несколько непонятных слов. Через пару секунд ворота отворились, и машина въехала внутрь. Проезд был довольно широкий, мощенный булыжниками. Освещения не было ни на дороге, ни на всей остальной территории виллы. И только благодаря свету автомобильных фар можно было видеть, что там находится. Себастьян повернул машину на парковочную площадку, достал из бардачка две черные тряпочки, вышел и завесил свои номера. Только после этого они продолжили поездку. По извилистой и заросшей по краям рододендронами дороге они доехали до просторной поляны, на которой стояла вилла внушительных размеров. Перед ней уже было припарковано два десятка автомобилей с закрытыми номерами.