Проект "Вавилон"
Шрифт:
— То, что здесь заложен какой-то глубокий смысл, — вставила Штефани, — говорит нам фраза, написанная под розой: «Это пример тем, кто последует за мной». Из текстов наверняка можно узнать больше.
— Хорошо. Итак, древние тексты представляют собой истории о сотворении мира. А что же объединяет другой тип текстов, так называемые граффити? — это определение казалось Патрику весьма странным, тем не менее он подчеркнул его. — То, что они не относятся к сотворению мира?
— Не будьте таким скептиком, — сказал Питер. — Мы же только в самом начале пути.
— Если это вас успокоит, то можете выкурить одну штуку, — заметила Штефани, — только откройте, пожалуйста, окно.
— Наконец-то! — Патрик встал со стула, прикурил сигарету и, открыв окно, сел на широкий подоконник.
Штефани продолжила:
— В то время как
Штефани выудила один из листков и показала на строчки.
— Это древнеиудейский, — пояснила она. — Выглядит очень религиозно, да и звучит как пиют, [11] но это не он.
— Что такое пиют? — спросил Патрик с подоконника.
— Пиют — еврейское произведение, которое исполняют в синагоге.
Nitsavti lefanaw ke navi lifne ha har, Namassti lefanaw ke-tippa ba-jam, Hem anochi lefanaw, —11
Пиют — в иудаизме литургический гимн, написанный к тому или иному празднику или памятному дню и исполняемый между частями канонической литургии или молитвы; в более широком смысле — литургическая поэзия, расцвет которой приходится на VI–XVII вв.
что в переводе значит.
Я престал перед ним, как пророк перед горой, Я вошел в него, как капля в море. Я оказался немым пред ним.— Не похоже на цитату из Библии, — заметил Питер.
— Верно, — ответила Штефани, — но этот кусок стилизован. Некоторые тексты граффити взяты из Библии, как, например, тот, который нашли вы: «memento, homo, quia pulvis es, et in pulverem reverteris» — «помни, человек, прах ты и в прах возвратишься». — Штефани перешла к следующим отрывкам из пещеры: — Вот еще хороший пример древнего текста. Это отрывок из произведения Платона «Тимей», [12] как раз та часть, которая описывает сотворение мира. Настоящая классика, к тому же на латыни, а не на древнегреческом: «Наес igitur aetrni dei prospicientia iuxta nativum et umquam futurum deum levem eum et aequiremum indeclivemque et a medietate undique versum aequalem exque perfectis universisque totum perfectumque progenuit». И так далее еще пару абзацев. Ну, если не точно, то это можно перевести так: «Устроитель построил космос как единое целое, составленное из целостных же частей, совершенное и непричастное дряхлению и недугам. Всю поверхность сферы он вывел совершенно ровной. В его центре построивший дал место душе, откуда распространил ее по всему протяжению и в придачу облек ею тело извне. Так он создал небо, кругообразное и вращающееся, одно-единственное, но благодаря своему совершенству способное пребывать в общении с самим собою, не нуждающееся ни в ком другом и довольствующееся познанием самого себя и содружеством с самим собой. Предоставив космосу все эти преимущества, дал ему жизнь блаженного Бога». Этому очень известному тексту около двух тысяч лет. Шар как законченное тело, которому соответствуют Земля и расположение планет.
12
«Тимей» — один из важнейших трактатов Платона в форме диалога, посвященный космологии, физике и биологии и написанный около 360 года до н. э.
— Спустя тысячу лет после этого за такие еретические мысли людей сжигали на кострах, — добавил Питер.
— Да, — ответила Штефани, — очень выразительно и нанесено на стены пещеры с любовью. За ним следует граффити — текст, выбитый поверх. Он не менее интеллектуален. Это один из самых длинных текстов
— И что же в этом случае говорит ваша теория? — спросил Патрик. — То, что писатели в стиле граффити были интеллектуалами?
— Да, это можно предположить с легкостью. Граффити были написаны значительно позже древних текстов и являются как бы ответами на них. Все писавшие, без сомнения, очень образованны и испытывают благоговение. Благоговение перед ничтожностью человека в космическом смысле, перед знанием и великими тайнами этого мира.
— Пока мы не знаем, — вмешался Питер, — кто написал все эти тексты, но нам кажется, что у авторов граффити были другие мотивы.
— Да, и особенно хорошо это видно по следующему фрагменту: «Arcana publicata vilescunt; et gratiam prophanata amittunt. Ergo: ne margaritas obijce, seu asino substerne rosas». He знаю, является ли эта цитата исторической, но говорит она примерно следующее: «Раскрытые тайны теряют в цене, а оскверненное лишается привлекательности. Итак: не мечи бисер перед свиньями и не устилай путь розами ослам». Это стояло как раз рядом с изображением розы, правда, написано было очень древним шрифтом, поэтому перевести мы смогли только сегодня.
— Кажется, я знаю это, — подумал Питер, — только вот не могу вспомнить откуда…
— У меня такое чувство, что все ходят вокруг да около, — сказал Патрик, закрыл окно и подсел за стол к остальным. — Словно я поздно включился в разговор и поэтому только один не знаю, о чем идет речь. Или как будто все смеются над шуткой, а я ее просто не расслышал.
— Я вас не понимаю, — сказал Питер.
— А я понимаю, — перебила Штефани, — я знаю, что вы имеете в виду: создается такое впечатление, словно существует какая-то определенная тема, на которую написаны все эти тексты и комментарии. Как будто у всех, кто оставил надписи на стенах пещеры, в голове было одно и то же. Только что это за тема, что за тайное знание? А вот еще одни текст, который подтверждает нашу мысль, — Штефани достала очередной листок. — Это на древнегреческом, — пояснила она, — первоисточник я, к сожалению, не могу назвать так сразу, но приблизительно перевести попытаюсь: «Если тождественность справедлива, а знание — сила, тогда мир хороший, если все знания доступны всем. Каждый будет могущественным, и все будут равны. Но самым могущественным будет тот, кто найдет знание. Он должен быть мудрым настолько, чтобы смог поделиться этим знанием с остальными».
— Звучит удивительно современно. Как будто из научного менеджмента, — заметил Питер.
Штефани кивнула.
— Но куда интереснее то, что кто-то дописал в качестве дополнения к последнему предложению: «… и настолько мудрым, чтобы скрыть это».
— Отлично, — сказал Патрик, покачав головой, — мы услышали целую кучу древнееврейских, латинских и греческих слов. У меня от этого разболелась голова, но до сих пор я не улавливаю сути.
— Может, потому что пока еще слишком рано, — сказал Питер. — Как бы то ни было, теперь мы можем разобрать все части этой головоломки. Пусть собрать ее мы пока так и не смогли.
— Но мне, помимо этих надписей, странным кажется и поведение наших современников, — продолжал Патрик. — Взять, к примеру, предводительницу ложи или хоть этот факс…
Взглянув на факс, он невольно замолчал. Пока они отсутствовали, им пришло очередное сообщение.
— Что это? — Патрик встал, достал несколько бумажек из аппарата и пробежал их глазами. — Не может быть!
— Что это?
Патрик положил присланные факсы на стол рядом друг с другом.