Профессионал

Файнс Ранульф

Я взглянул на юг: в кустах мельтешили силуэты людей. Времени на раздумья не оставалось; другие группы ждали моего решения.

Я включил рацию и заговорил во весь голос – шепот был уже бесполезен.

– Всем позывным! Пятерка! Отходим немедленно… Конец связи.

Повторять приказ не пришлось. Забыв усталость, бойцы выскочили из укрытий и растянулись в длинную изогнутую цепь. Надеяться можно было лишь на быстроту; мы летели на крыльях страха. Позади затрещали выстрелы, однако никто не преградил дорогу, и повстанцам так и не удалось нас настигнуть.

После

возвращения в Тамрайт солдаты заснули мертвым сном, а ко мне он все не шел. Я уже не раз стрелял в людей на дистанции в сотни ярдов, но то были неясные тени, ведущие ответный огонь. Однако я еще никогда не видел душу в глазах убиваемого, не чувствовал в нем человеческое существо, полное жизни, не видел, как после нажатия моего пальца на спусковой крючок тело разрывается на части.

Я старался прогнать этот образ, однако лицо, покрытое шрамами, наблюдало за мной из подсознания. Какая-то частица моего «я», еще молодая и не зараженная цинизмом, умерла в тот день вместе с верзилой-боевиком и его товарищем-комиссаром, распятым на кусте терновника.

Воспоминание промелькнуло так же быстро, как и пришло. Человек, скрывавшийся за лучом фонарика, заговорил снова:

– Необходимость свершить правосудие не исчезает по прошествии лет. Сейчас вы вернетесь в свою машину и проедете туда, где каждый понедельник вечером оставляете мешки с мусором. Вы выйдете из машины и разгрузите прицеп. И никаких глупостей: вы постоянно на мушке.

Один из его дружков цыкнул, требуя тишины.

– Кажется, на шоссе что-то мелькнуло.

Двое убийц отправились выяснять, в чем дело. Ослепленный фонариком, я почти ничего не видел.

Судя по всему, тревога оказалась ложной – эти двое вернулись, меня отвели к «монтего», и один из неизвестных уселся рядом со мной. Мой мозг лихорадочно работал. Я вспомнил старое правило, которому обучали на курсе поведения в плену: если тебя схватили, попытка бегства предпринимается как можно скорее. Я отчаянно искал мало-мальски реальный выход из ситуации.

Заговорил мой пассажир, у него было жесткое произношение жителя Восточного Лондона.

– Подожди, когда «вольво» тронется, затем езжай. Они свернут налево, ты поворачивай направо и спускайся вниз, как обычно. Не разгоняйся быстрее пятнадцати миль в час.

Мои шестеренки крутились во всю мочь, но на нейтральной передаче. План бегства упорно не желал рождаться. Я чувствовал себя кроликом, окруженным удавами.

Я насчитал четверых, севших в «вольво» впереди. Все произошло, как только четвертый захлопнул за собой дверь. На съезде с шоссе, до которого было ярдов пятнадцать, вдруг вспыхнул прожектор, заливший ослепительным белым светом всю дорогу. Моим глазам стало больно, и я отвернулся, закрывая лицо руками. Ожидая услышать треск выстрелов, я пригнулся за рулевое колесо. Однако раздался лишь грохот разбитого стекла и слабый крик.

Левая передняя дверь «монтего» распахнулась, и сидевший рядом со мной человек исчез, словно

его вытянуло пылесосом. Ослепительный свет погас, наступила кромешная темнота. Тишину нарушали только возня и сдавленные ругательства. Вскоре и это затихло, остался лишь топот резиновых подошва по асфальту. Затем завелась машина, и кто-то подсел ко мне в «монтего». Я почувствовал прикосновение руки к плечу и услышал дружелюбный голос:

– Улыбнитесь. Их больше нет. Вам ничего не угрожает.

Ко мне медленно возвращалась способность видеть.

– Спасибо, дружище! Вы из Далверона или Майнхэда? – Я назвал два ближайших полицейских участка.

– Не важно, откуда мы. Подождите немного, я все объясню.

Я смутно видел, как по дороге подъехала задом машина с погашенными фарами: судя по силуэту, «рейнджровер». На крыше в оранжевых отсветах выключенного прожектора блеснула спутниковая антенна. Хлопнули двери, и машина быстро уехала прочь. Затем к нам приблизился, опять же задом, микроавтобус, в каких развозят белье из прачечной. Двери распахнулись, открывая пустой грузовой отсек, выложенный матрацами.

К «монтего» приблизились четверо, все в черных спортивных костюмах, с полицейскими дубинками в руках. Лица с полосами черной краски невозможно было узнать. Тот, что сидел рядом со мной, быстро сказал несколько слов, и остальные разошлись. Вскоре я увидел, как к микроавтобусу подвели пятерых, держащих руки на затылке. Их усадили в грузовой отсек, двери закрылись, микроавтобус выехал на шоссе и повернул на север, в сторону Порлока.

– Зайдем ко мне, выпьем чего-нибудь, – предложил я, стараясь разглядеть своего спасителя. – С женой познакомлю. Право, даже не знаю, как вас благодарить. Что это за люди?

– Зовите меня Спайком. – Незнакомец пожал мне руку. – Пусть вас не удивляет, но я не из полиции, мои люди – тоже. Мы ваши друзья, и мы долго охотились за этими людьми. Очень долго. И на вопрос, кто они, в двух словах не ответить.

– Спайк, кого бы вы не представляли, я вам навечно признателен, но давайте зайдем ко мне домой…

Спайк поднял руку, прерывая меня.

– Вы мне доверяете? – тихо спросил он.

– Разумеется.

– Ну так вот… У меня много дел и очень мало времени. Пожалуйста, никому не рассказывайте о случившемся. Ваша машина не пострадала. Вас самого никто пальцем не тронул. Если заявите в полицию, там решат, что вам приснился кошмарный сон. Спросят, что было похищено. Полиции нужны улики и мотивы.

Спайк остановился, но я молчал. Я понимал справедливость его слов.

– В четверг вы поедете в Лондон. Правильно?

– Да, а откуда вам известно? – удивился я.

– Неважно. В половине одиннадцатого вечера приходите по этому адресу, – Спайк черкнул на обороте визитной карточки, – и я лично вам все объясню. А до тех пор никому ничего не говорите, даже своей жене. Ни к чему напрасно ее волновать. Помните, больше вам ничто не угрожает. Все те, кто желал вам зла, схвачены. Договорились? Вы согласны?