Профессионалы
Шрифт:
Но…
Шаг вперёд, тело чешется, татуировки неимоверно зудят. Напрягая живот, девушка выплёскивает волнами светлую энергию – ведь надо сломать, разрушить ловушку-паутину и выбраться из ловушки-комнаты.
Шаг.
Шаг.
Красные нити утолщаются, наливаются горелой чернотой, и Юрико замечает запутавшиеся в сети людские души, похожие на крохотных младенчиков с болезненно жёлтыми личиками. Младенцы извиваются, корчатся от боли, в пупках их копошатся белёсые черви, из глаз льются кровавые слёзы, на ручках и ножках сами собой вспухают багровые рубцы и язвы.
Жертвы, мухи-мотыльки.
Паук…
Должен
И кумо выходит из тьмы. Да-да, это кумо! – Юрико узнаёт его по описаниям из старинных легенд: огромный монстр-арахнид, ростом как мужчина-баскетболист, едва ли не цепляет потолок хитином неправильной, деформированной головогруди. Восемь длинных лап его, покрытых бурой шерстью, щупают воздух комнаты сегментами сочленений и острыми лезвиями-шипами. Напрягаются могучие мышцы, толстое овальное брюхо волочится по паласу, марая пол клейкой слизью. Слизь тут же высыхает, превращаясь в красную нить.
Мерцает свет торшера.
Юрико на коленях. Пытается подняться, но страшная чужая сила давит на девичьи плечи, руки бессильно повисают – даже пальцы не шевелятся. А внизу живота продолжает копиться светлая мощь, которую нет никакой возможности использовать против паука-оборотня – Юрико надо направить поток ладонями.
Торшер.
Блики.
Лапы.
Когти.
Рядом.
Шипы.
С мокрых хелицер паука капает едкая дымящаяся слюна. Свет отражается от черного панцыря-хитина. Кумо нависает над Юрико. Кумо приседает – хрустят сегменты-сочленения. Кумо желает откусить девушке голову и плотно поужинать.
Вот и всё, – понимает Юрико. – Всё.
…тужься-тужься, милая, тужься, ещё чуть-чуть, ещё немного, ну давай, давай!!..
Никак.
Тело не слушается, не принадлежит Юрико.
Степашка, бесстрашный зооморф-прорицатель, бросается к пауку и впивается маленькими, не приспособленными для агрессии зубками, в твёрдую лапу. С тем же успехом можно бить кулаком в бетонную плиту. Но кумо на мгновение отвлекается от Юрико – зооморф тряпочкой ударяется о шкаф и, хромая, отползает в своё гнездо. Всего на мгновение паук-оборотень теряет контроль над девушкой.
И Юрико с колен прыгает вперёд, выбрасывая руки перед грудью – направленная сила опрокидывает кумо на спину, длинные лапы паука смешно дёргаются, сшибая со стены картину в стиле школы Ямато-э и тринадцатиструнную цитру-кото.
Юрико стоит на груди поверженного арахнида, татуировки девушки горят предельно ярко, отражая огонь алых зрачков кумо. Острые жала паука метят в Юрико, но проскальзывают мимо – сила против силы, добро против зла.
Степашка жалобно пищит, предупреждая о новой опасности: демон-они выбирается из тьмы позади Юрико, демон падает с потолка, отцепившись рогами от люстры. Шипастая булава легонько трогает затылок девушки, смачивая кровью роскошные волосы юной красотки.
Юрико падает, шевелятся помятые мьют-орхидеи – живой икебане не нравится, когда с ней обращаются подобным образом.
Всё, татуировки гаснут.
– Убил? – Безобразное туловище кумо медленно трансформируется в стройную женскую фигуру: паук оказывается паучихой, самкой. В людском обличье
– Нет. Что ты. Успокоил немного. – Рычит демон-они и трясёт извилистыми рогами.
– Надолго? – Кумо прячет напряжённые соски в ладонях, скрещивает ноги.
Демон облизывается – язык-змея скользит по косматым бровям, липкая слюна течёт по морде:
– Как раз хватит. Нам.
– А почему не убил?
– Красивая. Жалко. Такая, как мы. Почти.
– Нет. Она – не хэнгэёкай. Я сама сейчас её, быстро, подожди. – Человеческие пальцы паучихи уродливо удлиняются и заостряются когтями.
– Нет.
– Нет?! Не мешай!
– Нет. Идём. Туда. И будем вместе. Я – так – хочу! – Рогатый монстр обнимает подругу мощными мускулистыми лапами и, сломав в пояснице, входит в кумо сзади: сладострастный рёв, вот такая любовь.
Сцепившаяся в экстазе нечисть исчезает во тьме, паутина рассыпается в пыль.
Юрико лежит без сознания, Степашка скулит.
14. ИСЛАНДЦЫ
Дорические колонны, портики, алебастровые имитации скульптур эпохи Возрождения. А в сумме – питейное заведение для гурманов. Здесь всегда мало народу – цены отпугивают праздных гуляк и случайных прохожих, возжелавших охладится кондиционированным воздухом за бутылку дешёвого пива и еврокопеечку чаевых. Однако, главное достоинство бара «Олимп» – это стеллаж за спиной толстушки-хозяйки Афродиты, добродушной и всегда охочей до любовных утех в подсобке. Стекольный пейзаж восхищает географическим ассортиментом спиртного – столько человеку выпить не под силу: мексиканская текила и украинская горилка, американский виски и сомнительный бренди неизвестного происхождения, французское шампанское «Изабель Аджани» и русская водка на берёзовых почках, грузинская чача и армянский коньяк, итальянский вермут и вавилонский самогон. И так далее, и тому подобное…
Да-да, нормальному человеку столько не откушать и за год.
А профессионалу?..
– Что ты говоришь? За год не выпить? Не знаю, не пробовал, но можно. Попробовать. Когда время будет, хе-хе, на пенсии… Кстати, Акира-сан, в одна тысяча шестьдесят неважно каком году из-за пожаров тю-тю о-го-го Лондона, но! – пострадали всего шесть человек. – Джамал внимательно смотрит на Акиру. Ждёт реакции.
Особой.
Не дождётся.
– Чудеса иногда случаются. Жаль, не с нами. – Акира, не спеша, потягивает мерзкое, разбавленное тёплой водой «Даосское светлое».
И каким каком пышка Афродита умудряется вскрывать опломбированные кеги? Сие есть загадка великая. Хотя… Чего ещё ждать от гречанки? – древняя эллинская привычка: ту его тучу лет назад современники Диониса бодяжили вино, да и сейчас… – правда, специализация немного изменилась, самую малость, чуточку.
– Акира-сан, ты слишком спокоен, тебе не кажется? – Джамал Судзуки нервничает, что для снайпера несвойственно. Джамал Судзуки пьёт водку.
– ? – одной бровью к чёлке: Акире лень открывать рот.