Профессия – смертник

Симонова Мария

– Я потрясен и искренне сожалею о гибели Экса, – начал Степан. И это было чистой правдой. Он только гнал мысль о том, что если так пойдет и дальше, то очень скоро ему придется также искренне сожалеть о гибели Грабса. – Теперь, если я не ошибаюсь, долг и инструкция велят вам катапультировать меня следом за вашим другом.

– Как мы были слепы. Этот подарок… – медленно произнес спасатель, не отрывая от Степана пристального взгляда. – Непростительно слепы… – С этими словами он протянул руку к своему пульту.

«Ну вот и конец…» – возникла у Степана поразительно спокойная и умиротворенная мысль.

А потом все, что было вокруг – побитое звездной шрапнелью полотно космоса, покоящийся

на нем серебристый шар и галактический спасатель, сидевший рядом, чуть сгорбившись, – утонуло в белом сиянии, и это светлое безвременье стало заметаться теплым снегом, похожим на пепел.

Не исключено, что посмертное состояние и дальняя телепортация чем-то идентичны в ощущениях человека. Не исключено. По крайней мере Степану Ладынину очень хотелось бы в это верить. Может быть, Грабе все-таки выстрелил им вдогонку Эксу, а эта слепящая заметь, поглотившая мир, и есть та самая долгожданная «жизнь после жизни»?..

Убедиться в тщете своих чаяний Степану пришлось довольно скоро – когда вьюжная карусель улеглась и оказалось, что она принесла его к родным берегам: доставила точнехонько на скамейку – ту самую, ребристую, затерянную где-то в глубине Гоголевского бульвара.

Степан огляделся – словно спросонья, еще не зная, во что ему верить: в модуль галактических спасателей и в Верлрока или в эту пронзительно-реальную, утыканную звездами фонарей, омытую ночной прохладой Москву.

Место, очевидно, было то же самое, откуда он отправился в свой неудавшийся поход за смертью – не обязательно за героической. Просто вспыхнуло в нем такое глупое желание – чтобы превращение его живого тела в хладный труп сопровождалось хоть какой-нибудь пользой. Имело бы, так сказать, КПД.

– Мужик, дай закурить. – Нарушив ход его размышлений, в поле зрения выдвинулись четыре юношеские фигуры и окружили сидящего Степана. Обычная московская шпана, и даже в центре от нее нет спасения. Жизнь тряслась по накатанным рельсам, и далеко не факт, что не далее как вчера вечером он имел дело с инопланетными спасателями – скорее уж те подозрительные двое, возникшие из сумерек, вкололи ему что-то, от чего у него случился незабываемый «приход»: он «улетел» в космос за чертову уйму световых лет от Земли. А на самом деле просидел полночи в оцепенении на бульварной скамейке.

– Не курю, – обронил он, внутренне подбираясь: возможно, ему и хотелось бы проститься с жизнью, но в данном случае у него обрисовалась реальная перспектива остаться просто избитым и ограбленным.

– Тебе жалко сигареты? Мужики, – парень обернулся к товарищам, – да он, оказывается, жмот! – и тут же шагнул вперед, намереваясь ударить. Но вместо этого вдруг упал, схватившись за лодыжку – поди ж ты, в такой ответственный момент у молодчика на ровном месте подломилась нога.

Возникло небольшое замешательство. В это время невесть откуда из тьмы выскочила тощая овчарка, в зловещем молчании кинулась на крайнего из парней и вцепилась ему в запястье. Метила-то она явно в горло, тот успел загородиться рукой и, естественно, завопил благим матом. Но остальных двое уже подались к Степану: они сделали это одновременно, так что один, неловко замахнувшись для удара, заехал локтем под челюсть второму.

– Мать твою (туда и растуда), смотри, куда бьешь! – заорал второй, не оставаясь внакладе. И они занялись друг другом, на время позабыв о Степане, а заодно и о невезучих приятелях, озабоченных каждый своей бедой: первый, похоже, заработал себе перелом и продолжал сидеть на земле, держась за ногу и цедя сквозь зубы проклятья, крайний, уже порядком искусанный, никак не мог справиться с собакой.

Главный объект заварухи – Степан, не задетый во всей этой катавасии даже

пальцем, наблюдал происходящее, как смотрят скверный боевик, сидя в первом ряду кинотеатра. Когда порой в кульминационные моменты можешь вздрагивать или даже отшатываешься, забывая, что экранные призраки не в состоянии к тебе прикоснуться, не говоря уже о том, чтобы причинить тебе какой-то реальный вред.

Потом Степан поднялся и пошел куда глаза глядят, не особо разбирая дорогу.

Не привидился ему, выходит, договор с Галактической Службой Спасения и последующая беседа с уникальным аппаратом, желавшим покончить счеты с жизнью, но обреченным на бессмертие. Он, кажется, понял, в чем состоял подарок Верлрока. «Это послужит мне утешением», – сказал артефакт таинственной цивилизации, переживший своих создателей на сотни миллионов лет. И сотворил себе собрата по несчастью, наделивив человека, алчущего гибели, системой совершенной защиты – способностью, вне зависимости от своего желания дистабилизировать любую нависшую над ним угрозу, даже если это касается всего лишь стирания информации из его памяти. И Грабе, судя по его последним словам, это понял. А поняв, отправил его от греха подальше обратно на Землю, наплевав на инструкцию. Жизнь дороже.

И, стало быть, предстоит Степану теперь, хочешь не хочешь, жить – долго и счастливо, дожидаясь единственно возможной избавительницы – естественной смерти. Которая, если хорошенько подумать, тоже висит над человеком всю жизнь отдаленной, но неотвратимой угрозой: подкрадывается к нему исподтишка, начиная лет этак с сорока, отнимает у него постепенно здоровье, силу и красоту – словом, все то, что присуще молодости, чтобы в конце концов без усилий, одним дуновением прикончить старую развалину – результат своих долгих и упорных трудов. Этой участи подвержены не только люди, но в равной мере и машины, и вообще все, достаточно сложноорганизованное. Все, кроме Верлрока – «Вечно Живого», как задним числом окрестил его Степан. Погруженный в размышления, Ладынин не обратил внимания, что ноги вынесли его на проезжую часть, пустующую в это время суток. Впрочем, его теперь не то что машиной, поездом слабо было задавить – не стоит и пробовать ложиться на рельсы. Хорошо, если просто задержат отправление состава – а то ведь сойдет с рельсов, и если окажется не товарняк, то на совести Степана окажутся сотни загубленных невинных жизней.

«Итак, – продолжал размышлять Степан, – Верлрок неуязвим для смерти. Не потому ли, что все ее покушения – не только внезапные, но и те, что она готовит исподволь, постепенно – нейтрализуются его поистине мистической системой защиты?..»

Машину, идущую на большой скорости, вряд ли можно сравнить со сверхзвуковым истребителем, хотя ночью, когда улицы свободны от транспорта и пешеходов, некоторые водители имеют привычку забывать, что перед ними стелется отнюдь не взлетная полоса и что их дорогая иномарка вовсе не «Стеллс F-117» и даже не «Як-141».

Степан шел по правой стороне и потому не увидел надвигающегося сзади автомобиля, а поскольку тот, судя по скорости, готовился взлететь, то он его и не услышал. Вернее, когда он его услышал, было уже слишком поздно: Степан даже не успел повернуть голову, как в ней – то есть в голове, не успевшей еще додумать последнюю, самую важную мысль, произошел взрыв сверхновой.

Затем наступила темнота.

«Я уже умер?» – подумал Степан, судорожно выныривая из тьмы беспамятства. Но через мгновение понял, что его бренное тело по-прежнему при нем – вполне себе плотное и живое, поскольку сопит через нос, а кроме того, тяжелое, потому что лежит оно – вернее, конечно, он, блаженной памяти неуязвимый – на асфальте, а над ним маячит человек в белом халате.