Профессия

Ронберг Тони

– Так что с Караваевым?

– Он работал на Мусийца, потом ушел.

– И?

– Говорят, это был личный конфликт на почве финансирования предвыборной компании.

У нас на каждом шагу такое – конфликты на почте финансирования. Я задумываюсь. За окнами начинают беспорядочно носиться снежинки. Ранняя зима. Еще и ноябрь толком не окончился.

– Что ты на меня так смотришь? – прищуривается Сахар.

Пожалуй, это самая странная из моих привычек. Когда

я задумываюсь, начинаю всматриваться в лицо собеседника, не видя его. Могу пристально разглядывать случайного знакомого, официантку в кафе, Сахара….

Я думаю о том, что домино складывается вполне закономерно…

– Влюбился? – спрашивает снова Сахар.

– Да, влюбился.

– А я думал, у вас с Максом это серьезно.

И я набираю Макса.

– Ты же разрешил мне выспаться! – верещит тот, едва увидев мой номер на экране мобильного.

– Не просыпайся, – разрешаю я. – Вспомни только, с кем ты видел Караваева в «Галактике».

– Караваева? В «Галактике»?

– Проснись, Макс!

– С бабой.

– Ну?

– Молодая баба. С косой.

– Тимошенко?

– Нет, висела коса. Не очень опрятная. Светлые волосы.

– А лицо?

– Такое, обычное.

– Ты проснулся?

– Обычное, правда. Ни прыщей, ни бородавок. Маленький рот. Говорила невнятно…

– Ок, Макс. Выручил.

– Все-таки Макс, – делает вывод Сахар.

Все-таки. Это может быть любая женщина, кроме, разве что, Юли Тимошенко. Но все-таки… не любая! А только одна. Я киваю самому себе. И киваю Сахару. Осталось только убедиться в этом.

– Ты давно пытал женщин? – спрашиваю напрямик у коллеги.

– Что ты подразумеваешь под словом «пытал»? – уточняет тот без особого азарта.

Ясно, что Сахар – не поклонник женских прелестей. Да и прелести в этом случае весьма сомнительны.

– Едем! – решаю я, и он покоряется без лишних вопросов.

Сидя рядом в авто, Сахар вертит головой из стороны в сторону, словно впервые видит центр нашего города.

– А ты влюблялся когда-нибудь? – спрашиваю его я, чтобы отвлечь от бессмысленного обозревания улиц.

– Не очень.

– И чем заканчивалось «не очень»?

– Сексом.

– А потом?

– Проходило.

– А у меня не проходит.

Он качает головой из стороны в сторону, словно про себя напевает какую-то не очень веселую, но бесконечно долгую песню.

– Проходит. И у тебя тоже. Просто у тебя другой ритм проходимости….

– Считаешь?

– Иначе не бывает. А куда едем?

– В школу.

Гимназия №6 нам не рада.

Я открываю дверь в класс и едва сдерживаю себя, чтобы

не войти внутрь. Светлана Олеговна замирает с открытым ртом, но замирает всего лишь на долю секунды. Потом торопливо выходит к нам в коридор. Вежливо здоровается. Интересуется, какие вопросы привели нас снова.

– Светлана, – прерываю ее я. – У нас больше нет вопросов. Я требую, чтобы сегодня вечером вы и ваш приятель Караваев вернули Сашу родителям. Ровно в шесть вечера – живым и невредимым. А иначе – вся милиция страны, все сыщики, весь Интерпол и все сторожевые собаки мира пойдут по вашим следам! Вы не выкарабкаетесь, я вам это гарантирую!

Она молчит. Хлопает белесыми ресницами. Потом молча уходит в класс, а мы идем вниз по лестнице.

– Думаешь, не просчитался? – спрашивает Сахар задумчиво.

– Уверен. Но неизвестно, насколько сильные люди взяли в оборот Караваева…

Он еще думает.

– Блин, это риск, – делает неожиданный вывод.

– Блин, вся наша жизнь – риск.

– Наша – да. Но жизнь ребенка – в тысячу раз больший риск.

Я киваю. Я понимаю, к каким последствиям это может привести.

– Если ты мне будешь нужен вечером, я звякну.

И мы прощаемся в центре. Валит снег. Пахнет зимой, а не поздней осенью. Пахнет февралем и настоящими метелями. И мороз крепчает. Схватывается за стекла машины, дышит холодом на термометр. За бортом –минус пятнадцать.

Это можно пережить. Это не предел. Просто не хочется этой ранней зимы и этой метели. Не хочется это переживать.

8. БОЛИНЕТ

Он звонит около пяти вечера. В это время я еще в центре – сижу в кафе «Наполеон» и ем свиной стейк с грибами. Человек же должен иногда питаться – хотя бы в мороз.

– Илья? Здравствуй. Это Сергей.

То есть наш общий друг журналист догадался, что его звонок меня не очень удивит.

– Илья, ну зачем ты встрял в это дело?

– Вы должны вернуть ребенка.

– Да я не решаю это! Я был всего лишь посредником!

– Послушай… ты был посредником. Эта училка была посредницей. Не слишком ли много посредников в этом деле? Я хочу поговорить с тем, кто оплатил услуги стольких людей, а не с тобой!

– Это невозможно… И… что ты можешь ему сказать?

– Что дело проиграно. Объясни ему это, как посредник. Мусиец не выйдет из блока – он пешка в чужой игре, у него нет собственной воли. Закончится все это только одним – училку будут судить и потянется длинная цепочка разбирательств. Чтобы этого избежать, нужно просто вернуть ребенка.