Программист
Шрифт:
— Коля, крикни там, пусть заходят!
И было мне видение, зашел ангел лет за тридцать, чистенький, надушенный, щечки с румянцем, морщинок на лице, как на попке у младенца — ни одной. Пальчики на руках тоже как у младенца розовенькие и гладенькие. Рубашечка с идеально отглаженным воротником. На первый взгляд я его определил в менеджера — сына менеджера и внука менеджера. Каста людей перебирающих бумажки и из физического труда знающие только занятия с ложкой, вилкой, и чайной чашкой. А то, что он живет с мамой и до сих пор не женат, подтвердил его дальнейший рассказ.
— Вы понимаете, я уже был у экстрасенса,
И чо мне ему сказать? Я тоже не рабочий с завода, и с матерью вдвоем жил, но работать начал с шестнадцати лет, потому как на жизнь не хватало. И хоть сейчас у меня одна трудовая мозоль на запястье правой руки (от мышки), но было время, когда я и дворы подметал, и полы мыл в одной конторе, и электриком был, и грузчиком, и дрова у бабки в деревне рубил. Обои поклеить, покрасить чего, хоть сейчас могу. Но как вырасти мужиком и ничем кроме ложки не владеть, уму непостижимо. Или у этого мальчика тридцати пяти лет мать ходит по квартире в кирзачах, с молотком, с сигаретой без фильтра, матерится, смачно сплевывает, все дела по дому за него делает, а на работе рубанком доски стругает? А какой женщине может понравиться вот такой номинальный мужчина, который мужчина лишь по первичным половым признакам? Незадача.
— А вы среди сотрудниц на работе найти пару себе не пробовали?
— Что вы! Они меня только как коллегу воспринимают… Даже новые платья при мне меряют, не стесняясь…
— В офисе работаете?
— В банке.
— А золото ваш банк принимает?
— Как любой другой, в сертифицированных слитках и после проведения соответствующей экспертизы. По цене соответствующей курсу на момент продажи.
— Понятно.
Понятно, вздохнул я, что царские червонцы им сдать не удастся. А жаль.
— Извините, а какое отношение, это имеет к моей проблеме?
На это вопрос я скромно промолчал, и посоветовал взрослому мальчику завести себе мужское хобби, охоту, рыбалку, болельщиком футбольным стать. Если зверюшек жалко, можно и не охоту (мне кстати жалко), а вот рыбалка вполне. Понимаю, что ни охотник, ни рыбак настоящий из него выйдет, но может хоть мужские черты в характере появятся. Хотя, этому рохле скорее всего такие хобби не по душе. На природе же испачкаться можно. И что ему еще посоветовать? В театр походить? Там среди театралок поискать себе романтическое создание. Только надо учесть, что эти создания они для семейной жизни не очень, поскольку изначально в облаках витают. А стирка, и готовка — грубая проза жизни, им не интересны.
На самом деле, как я видел по камням, шанс жениться у него был, хоть небольшой, можно сказать мизерный, но был.
Неделя пролетела, а записывать было лень, да и ничего особенно интересного не было. Неудачи, семейные неурядицы, несчастная любовь, тяжелые болезни. И всё это, слава бог, у не моё, а моих пациентов. На личном фронте все так же, Ирка слегка округлилась и заимела отличный аппетит. И дай бог, чтобы чадо наше росло и крепло! В общем, жизнь идет своим чередом. А сегодня явился ко мне типус, с первого взгляда, я даже не понял, где его имел счастье видеть. Уж больно морда протокольная, на такие лица протоколы часто составляют за дебош, хулиганство, драку и мелкое воровство. А дошло до меня,
— Это что? — спросил я.
— Да вот, нашел, а там смотрю визитка… Принес отдать хозяину.
— Спасибо, — кивнул я, к бумажнику не притронувшись.
Тип замялся. Он видимо ожидал, что я сейчас же кинусь деньги пересчитывать и, обнаружив несколько больше, чем ранее было, заведу разговор, но я молчал.
— Там это… чутка больше, чем было, — начал мямлить шестерка.
— Хорошо.
— Ну я это… пошел… Только просили передать, чтобы простили человека.
— Не буду.
— Не паря… ты не горячись, кто же знал, что ты такой… Ты прости человека, он к тебе со всем уважением, ещё и доплатил за это… моральный ущерб. Злобы то не таи. Верни, как было? А? А то ведь можно и по плохому, — ощерился тип, демонстрируя желтые фиксы во рту.
— А не боишься угрожать-то? А того не знаешь, что отсюда выйдешь, я шепну, и тебя женщины интересовать перестанут до конца жизни.
— Ну, ты бля! Чо кочевряжишься? Не бессмертный в натуре!
— Нет. Но и после смерти моей заклятие не снимается, ты это учти в натуре.
— Ладно, ладно… замяли. Ты погорячился, я… Прости, и забудем всё.
— Не забудем. Прощать не буду. Пусть твой подельник сам придет, с ним говорить буду, дело у меня к нему. Так и передай.
— Лады, — скис переговорщик, и, хлопнув дверью, растворился в вечернем сумраке. Тут зазвонил мобильник. Грешным делом подумал, что карманник интересуется успехом переговоров, но звонил Мишин.
— Олег, ты же сказал, что всё… А он сегодня в больнице из комы вышел…
— Экий ты кровожадный, гражданин следователь. Око за око. Твоя дочь жива? Жива. Вот и он будет жить, только гонки теперь устраивать на инвалидной коляске. Тебе этого мало?
По мне так справедливо.
— Вопроса два. Жив ли этот человек, и где он сейчас.
— Жив, — ответил я, всматриваясь в фотографию, — А вот где… Чувствую, что далеко. Карта есть?
— Области?
— Страны.
— Найдется.
Развернутая карта заняла весь стол Павла Марковича. Пришлось мне убрать со стола графин с водой на угол. Закрыв глаза, стал водить над картой руками, пока не почувствовал покалывания в подушечках пальцев. И тогда не разжимая век, ткнул пальцем в карту.
— Здесь он!
— Ох! И занесло его, однако, — задумчиво произнес Маркович.
Точно занесло, мысленно согласился я, читая надпись — город Краснодар.
— Точно там?
— Точно.
— А ты молодец, на глазах растешь! — похлопал меня по плечу П.М., - даже боюсь о тебе начальству докладывать, заберут к себе на вечное пользование.
— Павел Маркович, у меня к вам просьба…
— Какая?
— Да вот есть одна безделица, — смущенно произнес я, извлекая из кармана золотую луковицу часов, — Сам отдавать в ремонт боюсь, как бы им ноги не приделали и не заменили чего… А сделать желание есть, потому как память о прадеде…
— Это не того, кто попом был? — с хитрым прищуром спросил Маркович.
— А вы откуда знаете?
— Работа у нас такая, всё знать… Хотя и без твоих штучек-дрючек, но тоже кое-что могём, — улыбнулся Павел Маркович, довольный произведенным на меня эффектом.