Прогулка под луной
Шрифт:
— Могли бы сразу подойти и прямо все сказать, а не разыгрывать из себя детектива!
— Ой-ой-ой! — передразнил девушку Зверев. — Это большой спорный вопрос, кто разыгрывает детектива. Я не мог позволить вам водить себя за нос. Кто знает, что у вас на уме?
— Что вы имеете в виду? .
— Судя по тем сведениям, что мне удалось собрать о вас, девушка, вы — большая искательница приключений.
Маша едва не подпрыгнула на своем пеньке.
— Что?! Хотела бы я знать источник ваших сведений! Что вы могли такое узнать обо мне?
— Факт первый. Вы как будто бы
Маша не заметила, как глаза ее сами собой сощурились в яростном пронзительном взгляде. Пальцы на коленках собрались в кулаки. Он «собирал сведения» в фирме Бориса!
Нинель… Ну дрянь!
Глядя в эту минуту на Зверева, она находила в нем все больше подтверждений своего первого впечатления. Две глубокие складки по обеим сторонам рта наверняка выдают в нем тип сухого, бессердечного человека. Зануды-буквоеда. Он собирает сплетни, принимая их за чистую монету!
Денис понял ее молчание по-своему: нечем крыть. Все правда. И он продолжил:
— Действительно, зачем вам теперь нужен ваш жених, если водится рыбка покрупнее? Правда?
Маша вскочила с пенька резко распрямившейся пружиной и метнулась к Звереву. Тот секундой раньше разгадал ее порыв и, стремительно выпрямившись, перехватил руку, занесенную для пощечины.
Шейла выросла словно из-под земли. Она пригнула морду к траве и зарычала. Зверев улыбнулся, не ослабляя хватку.
— Рычит как настоящая. Без свидетелей не получается…
Маша, красная и злая, сильно дернула руку на себя. Денис отпустил ее. Она прикусила губу и отвернулась. Еще не хватало заплакать при нем. Дегенерат. Неврастеник. Сплетник!
Запястье горело. Ярким малиновым браслетом выделялся след от пальцев Зверева.
— Думаю, что это не все, что вам удалось собрать обо мне?
— Далеко не все.
— Безусловно интересно. Я вся внимание.
Маша отошла на несколько шагов и стала рвать одуванчики. Спокойно сидеть и глядеть на этого придурка не было сил. Шейла успокоилась и вновь погналась за бабочкой. Она смешно подпрыгивала, тщетно пытаясь поймать добычу.
— Маша… зачем вам понадобилась моя дочь?
Вопрос был послан ей в спину. Она на секунду застыла на месте. Постояла. Вздохнула и продолжила прерванное занятие.
Сказала не оборачиваясь:
— Хотела откормить ее получше и съесть.
Она не видела, как отреагировал на ее черный юмор отец Альки. Это его проблемы. Похоже, у него не все в порядке с головой. Как жаль, что Альку придется отдавать этому ограниченному типу. Ну что за судьба у девчонки!
— У меня несколько другая версия, — отозвался Денис. — Не так примитивно, но не менее жестоко.
— Зачем же вам слушать меня? У вас на все своя версия… Итак?
Маша собрала уже приличный букет с длинными тонкими ножками. Как раз на венок.
— Вы узнаете, что стихи моей дочери успешно использует в своем творчестве некий Игорь.
Маша подняла глаза на Зверева. Вот как… Да он провел целое расследование! Интересно, интересно… Зверев
— Девочка пишет быстро, без каких бы то ни было творческих мучений. Во сне. Почему бы не использовать эту странную одаренность в шоу-бизнесе? Это деньги. Только почему-то это не приходит сразу в голову вам, соседке, а приходит какому-то продюсеру с сомнительным прошлым с периферии.
Маша вернулась на пенек и положила на колени одуванчики. Нужно немедленно чем-то занять руки. Например, сплести венок.
— Впрочем, возможно, пришло бы и вам. Но ее мать умирает в то время, когда вы — за границей. И продюсер оказывается проворней.
Маша молчала. В душе она уже ненавидела Алькиного отца. Эта ненависть закипала, копила пар… Руки механически складывали стебелек к стебельку — плели венок. Зверев не унимался:
— Вы возвращаетесь из-за границы, узнаете об успехах ее песен и решаете поправить дело: взять опекунство, а вместе с этим и права на ее творчество. Тем более у вас есть зацепка на радио, на телевидении. Первое, что вы делаете, когда получаете мою дочь, — это передача на телевидении! Уму непостижимо! Не школа, не санаторий с усиленным питанием, а передача на телевидении! Реклама!
Маша перестала плести и ошарашенно уставилась на Зверева. Она сидела как замороженная, не в силах оторвать от него глаз. Хотя на нем были черные очки и увидеть выражение его глаз — отражение его перечеркнутой логики — ей не удалось.
Между тем Денис продолжал:
— Вы не учли одного: у девочки могут быть родственники. И эти родственники могут разрушить ваши далеко идущие планы!
Маша продолжала сидеть без движения, выслушивая эту чудовищную версию.
— У меня была возможность убедиться, что вы еще та штучка. Женщина без чувств. Робот. Вам нужен был юрист — и вы использовали юриста. Вы играли в любовь, пока он был вам необходим. А потом сделали ручкой!
— Да какое вы имеете право…
— Имею! Речь идет о моей единственной дочери. Как вы все рассчитали! Запустили передачу и скрылись. В глухомани. Пусть там продюсер с его Игорем отомрут естественной смертью. А если не отомрут?
Начнут искать? Вы подумали о девочке? Какое вы имели право подвергать ребенка такому риску? Совать ее в эту клоаку — телевидение?! Как можно быть такой жестокой? Он вскочил и заходил между липами, безжалостно вытаптывая желтые листья одуванчиков. Маша была потрясена. Голова горела. Ей хотелось кричать, но язык во рту не повиновался ей — стал большим и тяжелым. Зверев уже не мог остановиться:
— Вы монстр! Достаточно того факта, что девочка убежала в неизвестном направлении, зная, что вы оформляете опекунство. Но надо отдать вам должное: вы добились успеха — она настолько выдрессирована, что понимает вас без слов. Сегодня утром я наблюдал ваше немое общение. Достаточно вашего взгляда, чтобы…
— Замолчите!
Все одуванчики желтой стаей полетели Звереву в лицо.
Несколько штук повисли на очках, остальные проехались по белой майке, оставив несмываемые следы.
Эта выходка его немного отрезвила. Зверев снял очки, стряхнул с них макароны стебельков и исподлобья уставился на Машу.