Прогулка под луной
Шрифт:
— Папа сказал, что мы поедем в город и он поведет меня куда я захочу: в парк, в кафе, в кино. Здорово, да?
Маша в темноте кивнула и не произнесла ни слова. Алька растолковала ее молчание по-своему.
— Маш, хочешь, я папу уговорю, он тебя удочерит. Он добрый! А?
Маша хмыкнула. Чего только не придет в голову ребенку!
— Ты считаешь — меня нужно удочерять?
— Ну, у тебя же нет родителей… — резонно заметила Алька.
— Нет уж… Я уж как-нибудь сама. Удочеряют до восемнадцати лет, — пробурчала Маша, натянула одеяло до подбородка и отвернулась к стенке.
— Спокойной
Глава 16
— И все же я прошу вас поехать с нами.
Зверев не уходил с кухни. Стоял и смотрел, как Маша вытирает посуду. Она была в коротком летнем халатике и терла тарелки большим голубым полотенцем. На руках, повыше локтей, Зверев заметил ямочки. Эти ямочки его так удивили, что он не хотел уходить. Стоял и смотрел. Маша ни разу на него не взглянула. Она не желала его видеть.
За завтраком он сообщил, что они с Алькой едут кататься на каруселях, и позвал ее с собой. Она, естественно, отказалась. Теперь он стоит столбом и долдонит одно и то же.
— Боитесь, что убегу? — поинтересовалась Маша, убирая тарелки в шкаф.
— Никуда вы не убежите, раз уж остались. Но сами подумайте — мы едем на целый день в незнакомый город. Девочка может захотеть в туалет, в конце концов. Кто с ней пойдет?
— Это аргумент, — усмехнулась Маша.
Она уже поняла, что настырный папаша не отстанет. Она вытерла влажным полотенцем стол и повернулась к Звереву:
— Считайте, что вы меня убедили. Сколько мне будет выделено на сборы?
— Пятнадцать минут, — не моргнув ответил Денис.
— Почему не пять? — съязвила Маша, вытерла руки и отправилась одеваться.
Если уж ей и пришлось уступить, то она покажет, что ей это неприятно. Пусть думает, что она не прочь развлечься. Поглазеть на город. Хотя провести день в обществе человека, который обвиняет тебя во всех смертных грехах, — удовольствие не из лучших. Тем более приходится нарушать собственные планы — хотела позагорать на озере в компании томика Агаты Кристи.
Но, рассуждая подобным образом, Маша все же не торопясь собиралась. Достала легкое шифоновое платье и изящную соломенную шляпку. Заглянула в крохотную белую сумочку — все ли на месте. Сбросила шлепки и застегнула на ногах легкие кожаные сандалии. Глянула в зеркало и усмехнулась. Там она ясно увидела одну из своих субличностей — романтичную дочь капитана Гранта. Ну что ж, пусть будет так.
— Я тоже надену шляпу! Как ты! — Алька прибежала звать Машу и затянула сборы еще на десять минут — ее пришлось полностью переодевать, чтобы наряд соответствовал шляпе.
Когда обе дамы спустились в сад, Зверев сидел на скамейке в обществе Шейлы.
— О-о… — протянул он.
Алька приняла это «о-о» за восхищение и расцвела. Маша только бровью повела и направилась к калитке.
В город решено было ехать электричкой. Собственно, решал Денис, единолично. Кружить на машине незнакомыми улицами не захотел. То ли дело бродить пешком, держа в своей ладони теплую лапку дочери.
В душной электричке, заполненной разношерстной публикой, не
Маша сидела так, что волей-неволей вынуждена была наблюдать эту картину.
Алька же нарочно развернулась назад, устроилась коленями на скамейке, чтобы видеть отца.
У одного окна вышла заминка: солидного вида мужчина в промокшей от пота рубахе, видимо, давно возился с хитрым механизмом, который, по мысли изобретателя, должен легким нажатием пальцев подбрасывать стекло вверх. Ничего не получалось. Мужчина что-то долго втолковывал подошедшему Денису, тот кивал, слушал, а затем одним рывком поднял стекло.
— Мой папа сильный, — удовлетворенно провозгласила Алька и окинула взглядом соседей.
Мужчина, сидящий рядом с ней на скамейке, усмехнулся:
— У тебя и мама… красивая.
Алька посмотрела на него с удивлением, проследила за направлением его взгляда и уперлась глазами в Машу.
Маша улыбнулась и подмигнула Альке. Это было их обычным немым общением, когда вокруг много народу. На этот раз Алька не вступила в игру, а продолжала смотреть на Машу с какой-то новой, сложной мыслью.
Даже когда вернулся отец и начал было разговаривать с дочерью, она отвечала рассеянно, а потом и совсем отвернулась к окну и замолчала.
Денис вопросительно взглянул на Машу. Та пожала плечами. Ничего особенного. Наверняка девочка вспомнила мать. Маша уже привыкла к Алькиным мгновенным сменам настроения и особого значения этому не придавала. Минут через десять пройдет. Маша, по примеру Альки, стала смотреть в окно. В нагретом солнцем вагоне установилось дремотное состояние, которое усиливал гул обычных неспешных разговоров о погоде, будущем урожае и средствах борьбы с колорадским жуком. Поэтому весь вагон вздрогнул, когда этот ровный гомон вдруг прорезал высокий мальчишеский голос, чуть искаженный акцентом:
Позови меня с собой,Я пройду сквозь злые ночи…От пронзительного детского призыва в этой популярной эстрадной песне у Маши холодок пробежал по спине. То же, по-видимому, произошло со многими в вагоне — меж скамейками пробежал приглушенный ропот, и публика зашевелилась. Те, кто сидел спиной к певцу, повернулись на голос.
— Он зачем поет здесь, Маш? — быстро спросила Алька.
— Деньги зарабатывает, — ответила девушка. Алька повернула голову. По проходу, с шапкой в руке, неторопливо продвигался темненький мальчишка лет одиннадцати. Обычное дело. То ли цыганенок, у которого в последнем вагоне едут мать и многочисленные братья-сестры, толи беженец из бывших братских республик, которого в том же последнем вагоне поджидает амбал, отбирающий выручку. Обязательная примета времени — концерт в электричке. Тем не менее чистый, высокий голос ребенка, в котором сквозила настоящая, ненаигранная горечь, мгновенно растрогал пассажиров, и почти все полезли за кошельками. Вагон зазвенел мелочью. В шапку посыпались медяки.