Прогулка под луной
Шрифт:
От Инны не укрылся молчаливый диалог, и она сказала:
— Знаете, Денис, Никита предлагает устроить в эти выходные рыбалку с ночевкой. Он знает прекрасные места.
Денис казался поглощенным своей новой деятельностью и не отрываясь ответил:
— Боюсь, ничего не получится.
— Почему? — Инна спросила за двоих. Она заметила, как широко распахнулись глаза Марии.
— Маша собиралась ехать. Мне жаль, что я… сорвал ее с поезда, расстроил ее планы.
— Я совсем… — встрепенулась было Маша, но Зверев
— А поскольку Маше опасно появляться в Москве одной, я решил проводить ее. Заодно оформлю документы.
— Ах вон оно что… — Инночка понимающе посмотрела на Машу.
Та не спускала глаз с Дениса, тщетно пытаясь докопаться: что стоит за его стремлением уехать?
— А… как же Алька?
— Пусть остается с нами, — поспешно предложила Инна.
— И ты с ней готова остаться после всего, что она тут натворила? — Маша, улыбаясь, поглядывала на подругу.
— Ну, я надеюсь, что… Ведь вы едете вместе? — Инна сразу же поняла, что ляпнула лишнее, и попробовала выкрутиться: — Второй раз она такого не выкинет. Я уверена.
— Не выкинет, — подтвердил Денис. — Мы с ней обо всем договорились, только хотел посоветоваться с вами, Инна, и с Никитой относительно девочки. Как вы?
— Конечно, пусть остается.
— Когда же… мы поедем? — поинтересовалась Маша, совершенно не понимая планов Дениса.
— Сегодня, ближе к ночи.
— Ночью?
— Конечно. Ночью ехать лучше — солнце не слепит, глаза не в таком напряжении.
Инна, глянув по очереди на своих квартирантов, взяла ведро с мусором и вышла.
— Что за спешка? — не могла понять Маша.
— Никакой спешки. У вас и сумки не разобраны. Я хочу, чтобы дочь знала, что своими капризами и подобными выходками ничего не добьется.
От его сухого отстраненного «вы» у Маши на глазах моментально выступили слезы.
— Разве мы все еще… на вы? — невидящими глазами уставясь в миску с ягодами, проговорила она.
Денис поднялся из-за стола и подошел к окну. Он ничего не ответил. Маша непонимающе уставилась в его спину. Что за выходки! Что за тон? За что? Маша вспомнила вкус земляники на губах, его поцелуй на своих пальцах, и крупная соленая капля упала на черный глянец смородины.
Маша вскочила и выбежала вон.
Она вихрем промчалась мимо встревоженной Инны, хлопнула калиткой и через минуту сидела под кустом боярышника, опустив ступни в воду. Она плакала навзрыд, не умея сформулировать свое горе. Жгучая обида, недоумение, ярость клокотали в ней, толкая друг друга по причине тесноты.
Внезапно она почувствовала за спиной чье-то присутствие. Обернулась. На нее смотрели две пары глаз. Черные и мокрые — собачьи и серые, виноватые — девочкины.
— Маша, ты из-за меня плачешь? — Мгновение, и Алька обвила шею девушки своими худыми руками.
— Нет. — Маша шмыгнула носом и подвинулась. Алька устроилась рядом
— Ты меня простила, Маш? Маша кивнула.
— Я больше никогда-никогда не буду так огорчать тебя и папу.
От этого обещания у Маши снова защипало в глазах, и она вытерла лицо подолом сарафана.
— Вот увидишь: я буду смирно себя вести, пока ты с моим папой поедешь в Москву.
Маша не нашлась что возразить, только вздохнула. Она уже немного успокоилась и решила остаток дня провести с Алькой.
— Прочитаешь мне свои последние стихи?
Алька с готовностью вскочила на ноги.
Выехали вечером.
Молчание вымотало обоих в первые же полчаса. Наконец Денис догадался включить музыку. Пели на английском. Голос певицы, гортанный, неровный, то терялся в хитросплетениях джазовой аранжировки, то резко выплывал и властно перекрывал инструментальный фон.
«Я хочу тебя здесь и сейчас», — требовала певица на разные лады: то призывно-страстно, то яростно, то безнадежно-униженно.
Маша усмехнулась и взглянула на Зверева. Он должен понимать этот несложный текст. Но лицо Дениса было бесстрастно. Он смотрел на дорогу. Возможно, он просто не слушает песню.
Маша отвернулась к своему окну и стала скользить взглядом по бесконечным лужайкам, пестрым от цветов и золотым от заходящего солнца. На редкие открытые холмы, как тени гигантских крыльев, ложились сумерки… Судя по всему, она больше не вернется в это удивительное по красоте место. Приехать сюда одной? Об этом не может быть и речи. Лесной останется в ее памяти горько-сладким воспоминанием.
Почему? Почему? Почему?
Маша резко повернулась к Звереву. Он сидел абсолютно невозмутимый, какое-то молчаливое спокойное упрямство было в его лице. Руки без напряжения, почти небрежно держали руль. А ведь только прошлой ночью эти руки обнимали ее, Машу! Ей было горячо от их прикосновений!
А теперь! Что же выходит, она была нужна ему только на одну ночь?
«Я хочу тебя здесь и сейчас!» — надрывалась певица.
Больше он не нуждается в утешении и теперь стремится избавиться от нее, причем как можно скорее! Даже собственного времени не пожалел — решил лично отвезти ее домой, чтоб не путалась под ногами!
«Я хочу тебя… а ты уходишь в ночь», — выдохнула певица и замолчала.
Синие сумерки расцветились зябью дрожащих огней — въехали в какой-то город. Маша не заметила указателя. Кажется, Ржев.
— Остановите машину!
— Тебе нужно выйти?
— Да! Вот именно! Мне противно сидеть с таким… с таким лицемером! Я поеду поездом! Я не нуждаюсь в провожатых! Сейчас же выпустите меня отсюда!
Маша яростно выпалила эту тираду, с силой дергая ручку дверцы, грозя сломать ее.
— Маша, успокойся. Я сейчас. Давай поговорим спокойно…