Прогулка под луной
Шрифт:
— Да пошел ты! Я сыта по горло твоими ночными разговорчиками! Я видеть тебя не могу! Кретин!
Денис вынужден был остановить машину у автобусной остановки — в таком состоянии девушка могла вывалиться прямо под колеса проезжающих мимо машин. Люди на остановке с любопытством обернулись на ругающуюся пару.
Женщина пулей вылетела и прыгнула к багажнику. Мужчина — за ней. Люди, подолгу дожидавшиеся автобуса, были не прочь поразвлечься. Зрелище обещало быть занимательным: пара возле темно-синего «форда» вела себя резво. Женщина тщетно пыталась
Мужчина пытался оттащить ее от багажника, пробовал усмирить угрозами, за что и получил по физиономии.
Народу на остановке прибавилось.
Теперь мужчина и женщина оставили в покое багажник. Расположившись по двум сторонам от него в боевой позиции, стали излагать в унисон две свои совершенно противоположные точки зрения. Зрители притихли.
Доглядеть развязку помешал дождь. Вначале он в качестве разведки послал на горячий асфальт свои самые крупные редкие капли и, убедившись, что будет где разгуляться, обрушил на город весь летний запас дождевой воды.
Народ мгновенно забился в металлический ящик остановки. Мужчина, преодолевая сопротивление, сгреб женщину в охапку и затолкал в салон «форда».
Кино закончилось.
Денис провел машину по тротуару и остановил в первом же дворе. Рядом мокли песочница и высокие ржавые качели. Пелена дождя напрочь отрезала салон «форда» от внешнего мира. Маша видела лишь зеленый огонек спидометра и крошечное пламя зажигалки в дрожащих пальцах Зверева.
— Я закурю?
— Кури.
Маша отвернулась и уткнулась взглядом в мутный поток на стекле.
— Ты уже можешь разговаривать? — поинтересовался Зверев, не глядя на собеседницу.
Та молча ворохнулась в своем кресле.
— Я понимаю, — проговорил Денис. — В твоих глазах я выгляжу хамом. Негодяем. Так? Соблазнил девушку, и — адью…
Маша не отвечала.
— Это не совсем так, Маш…
Маша выдавила из себя усмешку. Он продолжал:
— Я пока не знаю, как назвать для себя то, что произошло между нами и… что вообще происходит.
— Неужели? — Маша насмешливо уставилась на Зверева.
Он никак не отреагировал на ее колкость. Весь окутанный дымом, продолжал смотреть в дождь.
— Да, не знаю, — повторил он. — Хотя прекрасно чувствую: что-то происходит. Этого нельзя не признать, но…
Маша устремила на него внимательный взгляд.
— Но?
— Но нам с тобой это ни к чему.
— Вот как? — От обиды в горле случился спазм, и она больше не смогла выдавить ни звука.
— Маш, тебе чуть больше двадцати. Совсем недавно ты была влюблена и собиралась замуж. Вы поссорились, и здесь, на краю света, судьба свела тебя со мной, а могла свести с кем угодно. От одиночества можно наделать столько глупостей. Я не хочу быть ошибкой в твоей жизни. Я слишком вымотан, чтобы стать еще чьей-то ошибкой.
Маша вглядывалась в его лицо сквозь эту мутную темноту, пытаясь прочитать в глазах правду. Что он несет? Можно
— Нет, а кто тебе дал право решать за меня? Почему ты разговариваешь со мной, как со школьницей? Значит, если все обстоит так, как ты обрисовал, выходит, я здесь, в лесу, от избытка сексуальной энергии, готова была кинуться в постель к первому встречному?
— Я этого не говорил.
— Но именно это ты имел в виду. Я не дура. Я понимаю намеки. И весьма благодарна за лестное мнение о себе. Только, помнится, ты сам ко мне пришел, я не напрашивалась…
— О Боже, Маша, да разве я об этом? Я почти на десять лет тебя старше. Я ни во что не верю, в душе я — старик. Ты другая. Ты кидаешься всем помогать потому, что по природе — отзывчивая. Романтик. Ты и меня пожалела, как Шейлу, как Альку. Но я — мужик, Машенька. Мне стыдно твоей жалостью воспользоваться и привязать тебя к себе. Я на эго права не имею, девочка. В один прекрасный день ты поймешь, что совершила ошибку, а бросить нас с Алькой не решишься по причине своих душевных качеств. Так вот, малыш, мне таких жертв не надо. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Он что-то еще говорил ей, но слова отскакивали от ее сознания. Она вся была — зрение.
Ничто не ускользнуло от ее цепкого взгляда — ни дрожание его пальцев, стряхивающих пепел, ни боль в глазах, ни горькая складка на лбу. Никакие слова не могли убедить ее так, как эти едва уловимые приметы: он любит ее! Конечно, любит. Но по каким-то необъяснимым причинам боится этого чувства, отталкивает его и пытается оградить себя стеной отчуждения. Это неожиданное открытие успокоило ее настолько, что она не стала утруждать себя возражениями на целый ряд его веских доводов. Она молчала. Когда же поток его красноречия иссяк, она просто спросила:
— Это все?
Денис удивленно взглянул на нее, собираясь что-то добавить, но Маша положила указательный палец на его губы, и он притих.
— Возможно, ты по-своему прав. Не могу судить. — Маша смотрела ему в глаза. — Но по мне, так все это несусветная чушь. Никому не дано знать, что будет завтра. И я не хочу этого знать, понял? Не хочу! Но зато я знаю, чего я хочу «здесь и сейчас». И мне ничто не помешает, это я знаю точно.
За окном буйствовал дождь.
Она провела пальцем по губам Дениса, таким же образом обрисовала его подбородок и вдруг, ухватив за воротник рубашки, притянула его к себе, не дав опомниться, впилась губами в его горький от дыма рот.
Она вложила в этот поцелуй всю смесь эмоций, пережитых за день.
Денис прочел в нем и обиду, и ярость, и бунт, и… любовь. Или это ему показалось? Так или иначе, сопротивляться он не мог. Руки, не дожидаясь его согласия, уже гладили ее гибкое тело, стягивали с плеч бретельки сарафана. Губы как магнит притягивала ее прохладная гладкая кожа. Нос приятно щекотали завитки ее волос на шее. Все его тело, казалось, только и ожидало приказа с ее стороны, и теперь его уже было не остановить.