Проиграем?
Шрифт:
Лечиться… мне однозначно надо лечиться. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что я как дура радуюсь, что кто-то сломал руку. Хотя, радуюсь я, конечно, не этому.
Дедуля оказался почти не контактный и очень, даже слишком пахуч. Так сильно, что меня реально начало мутить.
– Закончила? – поворачиваюсь на хорошо знакомый голос. – Что тут у нас?
– Сбор анамнеза затруднен из-за когнитивных нарушений. Температура тридцать восемь и шесть. Дыхание жесткое, ослаблено справа, среднепузырчатые хрипы справа выше угла лопатки. При сравнительной перкуссии на симметричных
– Так, стоп. Мы не на уроках. Что на рентгенограмме?
– В легких справа в верхней доле в заднем базальном сегменте отмечается выраженная инфильтрация.
– Ты его всего рассматривала?
– Ну да, а что не так?
– Откуда такая вонь?
– Предполагаю, что это запах мочи.
– Как ни старайся, как ни тряси, последняя капля все же в трусы. Но предполагать, Женя, мало. Воняет не мочой.
– А чем?
– Гнилью.
Надев перчатки, Зорин переворачивает больного на бок, а потом резко снимает с больного штаны. От увиденных массивных пролежней и специфического запаха, волна тошноты подкатила словно вулкан. А еще через несколько секунд содержимое моего желудка оказалось на ботинках и штанине Зорина.
Глава 11
– Извините, я случайно, честно. Это… это…, – прикладываю руку ко рту.
– Плохо пережеванный беляш, – нахмурив брови, произносит Зорин, брезгливо смахивая со штанины содержимое моего желудка.
– Евгения, возьмите салфетки, – поворачиваюсь на едва знакомый голос. – А я ведь говорила вам, не употреблять такую пищу, – беру протянутую упаковку влажных салфеток. – Может, водички принести? – ты откуда, блин, здесь взялась?
– Спасибо, не надо.
– Леш, не злись, со всеми бывает. Возьми тоже салфетки.
Ощущение, что Зорин сейчас даст не только мне пендаля, но и в придачу звезданет фармакологичке по протянутой руке с салфетками. Вид у него сейчас говорящий. Однако, драки не происходит, он молча разворачивается и идет к своему кабинету. Дылда же семенит на своих каблуках вслед за Зориным. Перевожу взгляд на перевернутого дедулю. Чувствую себя ужасно. Мало того, что дура, так еще и отвратный будущий врач. Почему не догадалась, зачем пластыри на лопатках? Идиотка! С такими пролежнями на крестце я еще не сталкивалась. Бедный дед. По телу неосознанно проходит дрожь. Прикрываю его простыней и чуть ли не бегу в ординаторскую. Наспех умываюсь и залпом выпиваю стакан воды. Надеваю маску и иду в сестринскую. Мало что соображаю, но беру первое, что приходит на ум.
– Так, стоп, ты что собралась делать? – не успеваю поднести руку к больному, как Зорин резко ее одергивает.
– Обработать. Потом наложить повязку. Ему, наверное, надо вызвать физиотерапевта, чтобы… нам на хирургии показывали лампы УФО. Они подсушат пролежень и быстрее все заживет.
– Не разочаровывай меня еще больше, чем есть, – сквозь зубы цедит Зорин. – Ты не видишь, что здесь не будет достаточным полить хлоргексидином? Не понимаешь, что это не просто повреждение кожи? Здесь надо удалять некротизированные участки и делаем это не мы.
– А пневмония?
– Он лежачий больной, Женя. Это частая патология в его положении. Наша задача расписать схему лечения пневмонии, но лечить такие пролежни в условиях нашего отделения мы не будем. Пойдем.
– Куда?
– Что-то ты рано начало тугодумничать, – вот сейчас я понимаю, что Зорин реально зол. Никогда я не видела его таким. У него еще и вены на шее вздулись. И судя по сжавшейся в кулак руке, он реально хочет мне вмазать. Неужели думает, что я специально на него блевнула? – Ко мне в кабинет, это же очевидно, Женя, – на удивление, уже спокойнее произносит он.
– Я неспециально это сделала. Правда. Давайте я постираю ваши штаны, и завтра все верну в лучшем виде, – на одном дыхании произношу я, остановившись у двери его кабинета.
– Еще б ты специально на меня блевнула. Садись и пиши.
– Заявление на увольнение?
– Если у тебя сегодня цель вывести меня из себя, то ты на пути к успеху. Я даю тебе совет, не доводить меня до проявления моих не самых лучших черт характера. Просто делай то, что я тебе говорю, – подталкивает внутрь кабинета. – Садись на диван, бери чистый лист бумаги и пиши переводной эпикриз. От руки, если непонятно.
Я была уверена, что сейчас пойдет череда словесных унижений из-за, чего уж греха таить, моих незнаний, как и что писать, но совершенно внезапно вместо этого Зорин примостил свою пятую точку на стол напротив меня и начал диктовать, что мне писать. Да, попутно интересуясь моим мнением на этот счет, но без оскорблений. Кажется, он сменил гнев на милость. Правда, я поспешила с выводами относительно милости, ибо в момент, когда я приподняла голову после очередной написанной строчки, над моей головой пролетел дротик. То, что это он самый, я поняла, когда на автомате повернула голову на стену, на которой висит мишень. Я не успела даже возмутиться и повернуть голову к Зорину, как следом прилетел еще один дротик в цифру двадцать.
– А вы хорошо дротите… в смысле кидаете дротики?
– Хорошо дрочу. В смысле дротист всея Руси. Не волнуйся, – безэмоционально бросает Зорин. – В голову тебе не попаду, разве что в глаз. Шутка. На чем мы остановились?
– На назначениях.
– Хорошо.
Не знаю, что там у него хорошо, мне лично хочется истерично вскочить с дивана и трусливо сбежать, ибо сконцентрироваться на том, что мне говорит Зорин, кидая дротики, крайне сложно. И страшно, чего уж греха таить.
– Кажется, все. Или мы что-то забыли, а, Евгения Михайловна?
– Наверное, все.
– Нет, не все. Подписи нет.
Очередной взмах руки и характерный удар дротика. Кажется, в этот раз Зорин определенно удовлетворен попаданием в яблочко. Закрыла глаза и шумно выдохнула. Это очередная провокация. Спокойно… Чувствую, как рядом со мной проседает диван. Глубоко вдыхаю, улавливая рецепторами запах парфюма Зорина. Резко открываю глаза.
– Давно хотел тебя спросить, о чем ты мечтаешь, Жень? – наконец нарушил затянувшуюся тишину Зорин, поставив при этом размашистую подпись на листе бумаги.