Проигравший
Шрифт:
Еще немного, и эти двое пустились бы врукопашную. Генерал поморщился и предпринял попытку вернуть разговор в конструктивное русло:
– Погодите! Да погодите вы! Давайте попробуем не так. Где, вы говорите, ведется ваше строительство? Прямо напротив собора? Хорошо. Давайте сходим туда и все лично осмотрим.
Милицейские чины просияли: вот ведь какое мудрое решение! Умеет их генерал разрубать гордиевы узлы! Все стали выдвигаться на улицу. В дверях собора образовалась даже небольшая пробка. Стоя в ней, Стогов успел выслушать жалобы капитана на то, что башка у него раскалывается буквально пополам.
– Придержи половинки руками. А то все увидят,
– Где ты вчера был? Когда я пью без тебя, то каждый раз утром у меня болит голова. Не знаешь, почему так?
– Не знаю.
– И где вчера был опять, не расскажешь?
– Не расскажу.
– Зря. Рассказал бы, стало бы тебе легче. На этом, между прочим, основан весь психоанализ.
– Психоанализ основан на фаллических символах. Знаешь, что это такое?
– Что?
– Это то место, куда ты пойдешь, если не отстанешь. Дай лучше зажигалку.
Дождь барабанил по асфальту. Казалось, будто ему самому смертельно надоело изливаться в мир, который выглядит столь уныло. Оказавшись на улице, милицейские чины нахлобучивали на круглые головы фуражки и поднимали воротники. Сотый раз за утро Стогов подумал: когда уже, наконец, начнется зима?
Вчера вечером он долго сидел на набережной Невы. Курил, смотрел на воду, снова курил. В голове стучало: «Родиться там, где над Невой кричат птицы, – лучшее, что может с тобою случиться». На противоположной стороне реки стоял подсвеченный Мраморный дворец. Чуть правее был виден зеленый от влаги и времени Эрмитаж, а если смотреть совсем вправо, то за мостом угадывались белые трубы больших океанских кораблей. Черная Нева, будто большое животное, ползла на запад. В той стороне было море. Там ее воды смешаются с солеными морскими, а потом, возможно, с еще более солеными океанскими, а в самом конце эти воды (чем черт не шутит) доползут и до совсем уже теплых краев, где осенью не темнеет в четыре пополудни, а круглый год звучат румба и сальса и люди пьют алкоголь не чтобы заглушить отчаяние, а от переизбытка чувств.
Он пытался представить, что будет, если выпустить из Невы всю воду. На протяжении веков она текла через его город, но что бы было, если бы в один прекрасный момент она перестала течь? Кончилась, обнажила дно? Он закрывал глаза и видел, как от одной гранитной набережной до другой тянулась громадная, затянутая илом, дырка от бублика. Склизкое дно. Гниющие на воздухе водоросли. Все пустые битые бутылки, все на счастье брошенные в Неву монетки, все оброненные сумочки, сбитые с носов очки и пенсне… все, что триста лет копилось на дне реки, теперь подставляло бока тусклому осеннему дождю и напоминало его собственную печень: вроде бы очень знакомая штука, но редко кто видел, как она выглядит.
Недалеко от берега кверху пузом лежал бы проржавевший прогулочный катерок. А вон там, возле самого моста горкой были бы навалены мотоциклы. Немного, штуки четыре. Тысячи раз отважные байкеры прыгали в этом месте через пролеты разводящихся мостов. Некоторые прыгали неудачно и рушились вниз. Их железных коней никогда не поднимали со дна на поверхность. Если присмотреться внимательнее, то, наверное, можно было бы разглядеть и самих отважных, все еще держащих истлевшие пальцы на рукоятке газа.
Это был какой-то еще Петербург. Намек… всего лишь намек на древнюю катастрофу, свидетелей которой нет. От этого города остались только истлевшие черепа со следами проломов и провалы шахт, ведущих в такую глубину, куда не рискнет сунуться ни один
Стройплощадка, до которой их довел галстуконосец, оказалась и вправду гигантской. Прежде Стогов даже не представлял, что такие бывают. Что именно находилось на этом месте прежде, помнил он не очень четко, но в любом случае, теперь от здоровенного, когда-то располагавшегося здесь квартала не осталось ничего. Буквально никаких следов. Теперь это было просто залитое жидкой грязью пространство размером в несколько футбольных полей: сотни рычащих механизмов, десятки буксующих, брызгающих грязью КамАЗов, рабочие в рыжих касках и жерло уходящего в сторону Невы тоннеля.
Прыгая по настеленным поверх жижи деревянным мосткам, он не сразу заметил тоже прыгающего рядом с собой генерала. А когда заметил, то подумал, что, может быть, прыгать в такой близости от высокого начальства является нарушением субординации. Генерал, как ни странно, его узнал. Ботинки у генерала были начищены до блеска и даже не очень сильно испачкались.
Генерал посмотрел в сторону Стогова, помолчал, а потом спросил:
– Знаешь, сынок, после нашего последнего разговора я все хотел тебя спросить: а какого ты года рождения?
Стогов удивился такому вопросу. Но уточнять ничего не стал, просто ответил, какого. Генерал после этого посмотрел на него еще более внимательно.
– А кто у тебя родители?
– Вас интересует, кто мои родители?
– Да. Ты их вообще помнишь?
– Своих родителей? Конечно, помню. С чего бы это мне их не помнить?
– Расскажи мне про них.
Стогов, запинаясь, начал говорить, кем работал его отец, прежде чем выйти на пенсию, но быстро запутался и все же поинтересовался:
– А почему вы спрашиваете?
– Да так. Хотел проверить одно свое соображение… Как раз за девять месяцев до твоего, сынок, рождения был у нас в Управлении один проектик. По спасению СССР. Глупость, конечно, полная, но тогда почему-то всем казалось, что может сработать.
– Что за проектик?
– Ладно. Не обращай внимания.
Они наконец дошли до относительно чистого места. Перед въездом в тоннель был выстроен навес, и под этим навесом на высоту в несколько человеческих ростов были сложены стройматериалы в коробках и пакетах с иностранными надписями. Священник, перемазавший по дороге весь подол рясы, пытался что-то говорить, но из-за шума строительной техники слышно его все равно не было.
Зато галстук разговаривать в подобном грохоте, похоже, навострился:
– Не понимаю, что именно вы тут хотите проверять, офицеры. Все необходимые для начала работ бумаги лежат у меня вот в этой папке. План работ утвержден на уровне города и прошел все степени согласования. Наша строительная корпорация имеет подряд на участие в работах по прокладке тоннеля под Невой. Если конкретно, то рядом с этим собором мы возведем наземный вестибюль. И сами понимаете: при таком уровне согласованности проекта мы все равно его возведем. Нет на свете бумаг, которые могли бы нам в этом помешать. Вот копия договора. Вот заключения комиссий. Раз, два, три… Всего шестнадцать заключений. Треть бывшей монастырской территории теперь принадлежит нам. Тут даже спорить не о чем. Участок был передан официально и в полном соответствии с федеральным законодательством. Вот копия постановления. Мы, между прочим, сами, по собственной инициативе согласились отреставрировать вот этот собор. За свой счет, между прочим.