Проигрыш
Шрифт:
– Мы у цели. Прошу всех оставаться на своих местах. Вскочивший было Брусенс плюхнулся обратно на скамейку. Геннадий Квашнин, глядя на него, усмехнулся добродушно, спросил командира:
– Какая внизу погода?
– Дождь, ветер порывами до тридцати метров в секунду. Так что пристегните ремни. Еще вопросы?
– Когда сядем?
– Через тринадцать минут.
Командир оглядел салон и, убедившись, что все в порядке, вернулся в кабину.
Автолог Мидзо Касаёси пододвинулся к Геннадию, зашептал на ухо:
– Как
– Там будет не до нас. В Кара-Сарджо любые врачи нужны, выбирать не приходится.
– Послушай, почему все-таки нас так не любят?
– Традиционалисты чувствуют, что почва постепенно уходит у них из-под ног. Ведь вся многовековая медицина может оказаться не у дел. Мы работаем быстрее и дешевле. Представь себя на их месте: молодые веселые здоровяки-"шаманы" безо всяких академий, знающие на свете один только свой организм, шаг за шагом теснят седовласую гвардию профессоров. Хирургов, с их "золотыми руками", психосоматиков, с их даром находить причину болезни тела в болезни души...
Самолет качнуло, Квашнин ухватился рукой за переборку. Качнуло еще раз, пол скакнул под ногами, шасси стукнулось о посадочную полосу. Машина пробежала по летному полю и остановилась. Через иллюминаторы в салон заглянули темно-серые грозовые тучи. Косые струи дождя то ударяли в плиты посадочной полосы, то летели параллельно земле. Динамики доносили оглушительный свист ветра, лязг вползающих по пандусу разгрузочных механизмов. Брусенс сорвался-таки с места и ринулся в кабину, яростно хлопнув дверью с надписью "Посторонним вход воспрещен". Квашнин потянулся так, что хрустнули суставы. Чего медлят сарджанцы? Пора бы уж подвезти трап.
Снаружи вдруг раздался пронзительный крик и оборвался на самой высокой ноте. Геннадий рванулся в кабину. Командир, штурман, второй пилот и Брусенс сгрудились у экрана инфракрасного обзора. На пандусе, рядом с пожарной машиной и аэродромными грузовиками, несколько сарджанцев пытались приподнять край тяжеленного контейнера. Влажный блеск прорезиненных комбинезонов, натужные крики, суетливая толкотня, руки скользят по мокрому железу, толчок, еще один, - безрезультатно.
Командир крикнул в микрофон:
– Дайте дорогу крану! Дорогу крану, черт возьми! Авиационный транслятор тут же перевел на сарджанский и пулеметной очередью выплюнул фразу в дождь и ветер. Толпа расступилась. Командир отдал короткую команду, и самолетный кран- автомат подъехал к упавшему контейнеру, осторожно захватил его гибкой четырехпалой лапищей и, лязгнув, поднял в воздух. На пандусе неподвижно лежал человек. Сорвав со стены аптечку, Брусенс выскочил из кабины под дождь, поскользнулся, упал, добрался до раненого, склонился над ним.
– А вы чего ждете? Особого приглашения?
– Командир повернулся к побледневшему невысокому итальянцу с красивой пепельной шевелюрой. Немедленно на выход! И проследите, чтоб подобное не повторилось.
Второй пилот молча
– Когда же придет "скорая"?! Я только кровь остановил да немного поддержал сердце. У нас ничего не распаковано... Пока приготовим оборудование, будет поздно!
– Все "скорые" - на шоссе. Там диверсия. Приурочили к нашему прилету, сволочи!
– хмуро сообщил командир. Потом, словно очнувшись, гаркнул в микрофон: - Главврачу срочно пройти в кабину!
– Командир, - заговорил Геннадий, - мне нужно три минуты, чтобы подготовить операцию. Если главврач разрешит...
Командир не обратил внимания на последнюю фразу.
– Где будете оперировать?
– Там.
– Одевайтесь. Я отбуксую контейнер с Трансформатором наружу, поставим палатку...
Квашнин выбежал из кабины. Когда вошел главный врач, командир буркнул только:
– Не мешайте. Подождите немного.
– И продолжал по радио распоряжаться техниками экипажа.
Второй пилот организовал установку палатки прямо на пандусе - чуть в стороне от места аварии. Несколько сарджанских грузчиков бегом исполняли его приказы. Белый с большущим красным крестом силикоидный купол уже через две минуты стоял, тускло отсвечивая водоотталкивающими боками.
В пассажирском отсеке Квашнин скинул куртку и брюки, выхватил из стенного шкафа ярко-оранжевую накидку-дождевик, надел прямо на голое тело. Из глубины грузового отсека с лязгом выкатили черный контейнер. Геннадий двинулся следом. По лицу ударили струи ледяной воды, грудь сдавила стена пронизывающего ветра.
Пока в палатке устанавливали койки, Геннадий распаковал Трансформатор. Ерундовое дело, но обещанные три минуты уже истекли.
Грузчика бережно подняли на руки, внесли в палатку. Там было тепло, сухо. Раненый пребывал в глубоком шоке. Ног ниже колен у него практически не было.
"Из шока мне его не вывести, - подумал Квашнин, - значит, целиком биополе переносить нельзя. Сам окажусь в шоке, какое тут, к черту, излечение? Придется оперировать с частичным переносом. Но тогда неизбежно наложение полей, в башке все перепутается. Однако выбирать не из чего..."
Настройка Трансформатора заняла еще минуту. Сарджанец был совсем плох, пульс еле прощупывался. "Ну, все, готов!" - объявил самому себе Геннадий и улегся на соседнюю койку.
Боль мгновенным броском переполнила его тело. Автолог почувствовал, что теряет сознание. Все силы уходили на то, чтобы удержаться, не провалиться в черноту. Казалось, ноги со страшной силой тянет вверх, внутрь живота, ломая кости и разрывая жилы, а все тело словно охвачено огнем.
Таких трудных операций Квашнин еще не проводил. Никогда не было такой спешки, такого волнения, такой огромной ответственности. Первая операция в Кара-Сарджо, первый экзамен автологов.