Произвол

Аль-Али Мухаммед Ибрагим

Брат Аюш поблагодарил шейха и проводил его до площади.

К Аюш одна за другой приходили женщины, и каждая что-нибудь несла.

Через три дня жизнь в деревне пошла своим чередом.

Управляющий доложил беку, что все обошлось. Приезжала полиция, но так и уехала ни с чем: Аюш жаловаться не стала.

— Правда, начальник полиции все допытывал меня и выспрашивал, с какого выстрела был убит пастух. Я выкручивался как мог. Сказал, что господин охотился, шальная пуля… Ну и, конечно, все в таком духе.

— Через неделю я поеду в деревню, — сказал бек. — С пастухом все обойдется.

Главное, вовремя собрать бобы и чечевицу, чтобы не переспели. Организуй все как следует. А как Нофа? Я слышал, табор покинул деревню?

— Да, в тот же день. Перед уходом Нофа заглянула к вдове пастуха.

— Посоветуй ей, если увидишь, чтобы шла в другую деревню, пока не окончится траур. Скажи, что дней через пять я буду в своей восточной деревне.

— Они уже там.

— А что у Софии?

— Не знаю только, откуда у нее силы берутся, господин, я лоб об нее расшиб, чуть ли не каждый день заходил.

— Подумаешь! Ни одна не устоит перед Рашад-беком! Рано или поздно, но она будет моей. А станет упрямиться, муж ее не задержится на этом свете и дети тоже. Да и ее могу вслед за ними отправить. Пусть хорошенько об этом подумает.

— Воля ваша, господин. Я буду стараться изо всех сил. Может, все обойдется.

— Никуда ей от меня не деться, а я не спешу. Она как тучка — куда б ни летела, а дождем прольется на мою землю.

Вернувшись в деревню, управляющий собрал крестьян. Никто больше словом не обмолвился о пастухе. Разговор шел о предстоящей уборке урожая.

— Давайте разделимся на три группы, — предложил Ибрагим. — Кто посильней — пойдет на западные поля.

Абу-Омар запротестовал, сказав, что лучше всего нанять бедуинов.

— Бедуины — лентяи, они больше растеряют, чем соберут, — возразил Юсеф.

Тут в разговор вмешался староста:

— Пусть Ибрагим пойдет по соседним деревням и договорится со старостами, может, людей, нам дадут в помощь.

— Но ведь им надо платить, — сказал Ибрагим.

— Урожай в этом году небольшой, так что много платить не придется, — ответил староста. — Этим займутся бек и хаджи-хан. Они никого не обидят.

— Но вправе ли я нанимать от их имени работников? К тому же необходимо дать им задаток, иначе никто не пойдет.

Староста покачал головой:

— Ну, выдадим каждому заработок одного дня, тридцать лир, он одинаков и для мужчин и для женщин. Только подростков не нанимай: едят они наравне со взрослыми, а работают вполсилы… И вообще, будь потверже. Таких уважают.

— А как вывозить урожай? — не унимался Ибрагим.

Тут подал голос крестьянин, сладко спавший на протяжении всего разговора:

— Французы будут возить зерно на станцию.

Раздался резкий взрыв хохота.

— Мы только еще о жнецах толкуем, а ты уже собрался звать на помощь французов, чтобы зерно вывозили, — заметил кто-то из крестьян.

Когда разговор подошел к концу, староста обратился к Ибрагиму и Хусейну:

— В городе зайдете к хаджи-хану, он даст вам денег для найма работников, и отправляйтесь по деревням.

— Тридцать лир — мало, — недовольно возразил Ибрагим. — За взрослого жнеца надо дать старосте лиру и пол-лиры за подростка. Так что

давайте договоримся заранее, чтобы вы потом меня не ругали.

Староста вскочил и в бешенстве заорал:

— А если в деревне окажется двести жнецов, выходит, старосте надо выложить двести лир?!

— Видите, как получается! В прошлом году я не знал, куда от стыда глаза девать: наобещал людям, а хаджи денег не дал.

Староста стоял на своем:

— Ничего, ничего, пойдете с Хусейном, поторгуетесь, и чтобы через неделю люди были. Урожай не ждет. С самого утра и отправляйтесь. Все ясно?

— А кормить как будем?

— Что-то много у тебя вопросов, Ибрагим! А ты как считаешь, Абу-Омар?

— Как скажешь, так и будет. Кормить будем, как везде.

— А везде кормят так: утром — лепешка, в полдень — лук, хлеб, йогурт, на обед — вареная пшеница и хлеб, на ужин — чечевичный суп, а на следующий день чечевицу заменим на бургуль [10] . Это когда будем собирать бобы, когда же ячмень — к лепешке добавим в завтрак луку, а перейдем на пшеницу — прибавим в ужин три финика. Помните, на каждый феддан [11] необходимо двадцать жнецов, а у нас сорок федданов. Сколько всего нужно жнецов? — спросил староста.

10

Бургуль — дробленая пшеница.

11

Феддан — мера земельной площади, равная 5713 м².

Шейх долго жевал губами, потом с важностью в голосе произнес:

— Аллаху известно. Пусть Ибрагим посчитает.

Вошел управляющий и, обведя всех суровым взглядом, сел. Староста подал ему кофе и сказал:

— Завтра Ибрагим с Хусейном отправляются за жнецами в западные деревни. Да поможет им аллах! — И, не дав уставшим крестьянам отдохнуть в тепле, добавил: — Пора скот выгонять, подымайтесь!

Еще впотьмах, задолго до рассвета, Ибрагим — на лошади, Хусейн — на муле отправились в путь, захватив немного хлеба и несколько фиников. Вначале оба молчали. В предутренней тишине едва слышался стук копыт по мягкой земле. Хусейн первый нарушил молчание:

— Как ты думаешь, доберемся мы к вечеру до города?

— С помощью аллаха! В Хаме перекусим, лошадь и мула покормим.

— В какую деревню поедем сначала?

— Как получится. Приедем в город — посмотрим.

— Однако становится прохладно.

— Завернись в абаю, а то простудишься, особенно ноги береги, а голову замотай хорошенько платком.

Они завели разговор об убитом пастухе.

— Ну и злодей; этот бек, — проговорил Хусейн, — аллаха не боится.

— Что поделаешь! Бедняки должны помалкивать. Тем более что мы не защищаем друг друга, боимся. Конечно, настанет день, и бек за все злодеяния заплатит. — Ибрагим, немного помолчав, снова заговорил: — Я рад, что мы едем вместе. Ты мне все равно что брат, да и жена твоя родней мне приходится. Все у нас общее — и горе, и радость.