Произвол
Шрифт:
Бек зашел на пункт сдачи зерна, затем направился к Шароне, занимавшей второй этаж станционного здания. Там находился и Ахсан-бек. Хозяйка вышла приготовить ужин, оставив мужчин вдвоем.
— Я привез для этой красотки хороший подарок, — сказал Рашад-бек.
— Интересно, что ты мог найти для нее в этой пустыне? — удивился Ахсан-бек.
Вытащив небольшой мешочек из кармана, Рашад-бек протянул его Ахсан-беку.
— Здесь сто золотых монет, — сказал он. — Из них получится прекрасное ожерелье. Шарона предпочитает эти монеты всем остальным подаркам. — Рашад-бек спрятал золото и добавил: — Ты не думай, что я пляшу под ее дудку. Просто не лезу в ее дела. Так проще, не попадешь в неловкое
— Отличный денек был в Алеппо, — сказала вернувшаяся Шарона. — Какой прекрасный сервис в отеле «Барой»! Но ты, Рашад-бек, все время был чем-то озабочен.
Бек смущенно промолчал. Поездка в Алеппо была для него неожиданностью, ему пришлось отправиться туда без денег. А этот подарок он хотел преподнести Шароне именно там. Но тем не менее поездка все-таки удалась. С этой женщиной Рашад-бек забывал Софию, всех крестьянок и цыганок в мире. Она казалась ему прекрасной гурией, спустившейся на землю из рая. Его лишь несколько смущала быстрая победа над Шароной. Пресытившийся бейрутскими девками, он предпочел бы, чтобы та была менее податливой.
Протянув ей мешочек с монетами, Рашад-бек льстиво произнес:
— Твоя красота заслуживает большего.
Он любовался Шароной, все еще желая ее, такую искусницу в любви. Естественно, что за роскошь общения с ней приходится дорого платить. Из своего богатого опыта с женщинами Рашад-бек знал, как они любят ценные подарки. А иностранки за них могут даже на колени встать.
Приняв подарок, Шарона подарила чарующую улыбку своему новому другу. У нее был широкий круг знакомств среди местной элиты. Особенно часто она общалась с беками и советниками, получая весьма значительные суммы от своих богатых любовников. Приобретенные таким путем деньги оседали в еврейских банках, а затем шли на приобретение земельных участков в Палестине.
Ахсан-бек, попрощавшись, уехал. А Рашад-бек остался у Шароны, предвкушая вторую ночь с ней.
С восходом солнца Марлен была уже на ногах. Приняв душ, она села с мужем пить кофе.
— Настало трудное время. Надо четко выполнять свои обязанности и быть готовыми к любым неожиданностям, — сказала она.
Прихлебывая кофе, начальник станции ответил:
— Мы полагаемся на твой опыт. Я чувствую себя спокойно рядом с тобой.
— Все это так, — кивнула Марлен. — Но здесь становится все труднее работать. Обстановка меняется. Видимо, необходимо подумать о новых методах.
В эту ночь Марлен почти не сомкнула глаз. Она знакомилась с резолюциями последней сионистской конференции, особенно ее интересовали вопросы о поддержке Соединенными Штатами сионистского движения и решение об организации выезда евреев в Палестину. На Марлен потоком нахлынули воспоминания. Ей было уже за сорок. Всю жизнь она посвятила осуществлению заветной мечты — созданию еврейского государства в Палестине. Раньше она жила в Румынии, работала в железнодорожном управлении, там и познакомилась со своим будущим мужем — французом. После оккупации Сирии они перебрались сюда, где стали возглавлять местную сионистскую организацию. Ей удалось установить прочные связи с оккупационными властями по всей стране. Благодаря этому муж получил пост начальника станции. Двадцать лет назад она начинала сионистскую деятельность в молодежной организации Жаботинского, а сейчас уже сама — солидный руководитель, в руках которого сходится много тайных нитей. Скопив кругленькую сумму, она вложила ее в еврейский фонд на покупку плантации и дома в Палестине. Рашад, Сабри, Ахсан, Мамун, советник, капитан, бедуинские шейхи — те пусть служат вечно.
Муж Марлен ушел на станцию, а она продолжала размышлять: «Настанет время, когда я не заработаю и гроша. Франция в тяжелом положении.
Она принялась расхаживать по комнате в ожидании поезда, время от времени останавливаясь перед зеркалом и улыбаясь своему отражению.
«Машинист — наш человек. Вот уже четыре года он доставляет нам почту. Его жена в Алеппо ненавидит меня. Но помалкивает. Боится, что помешаю ей поселиться в Акко. Здесь многие трепещут передо мной, а я сама боюсь Джона — директора нефтяной компании. Этот подлец в нашей организации отвечает за Сирию и Ирак. Несмотря на свои шестьдесят лет, работает как вол. И деньги рекой к нему текут».
Рев паровоза прервал ее мысли. Вошел муж с ее чемоданом в руке и сообщил, что ей пора в дорогу — поезд уже прибыл, и Марлен поднялась в наполовину пустой вагон. На крайней скамье сидел бедуинский шейх. Рядом лежала его летняя абая. Прозвенел колокол, и поезд тронулся. Марлен прошла через состав в кабину машиниста.
— Добро пожаловать, госпожа Марлен! — приветствовал ее машинист. — Дорога с такой красавицей покажется вдвое короче.
Марлен поблагодарила его, справилась о здоровье жены. Затем разговор переключился на дела. Машинист доложил о положении в Алеппо, об убийстве Исхака, которое потрясло евреев — жителей города.
— Мы должны отомстить за эту смерть, — с ненавистью сказал он.
Марлен подумала об участке, который она купит в Палестине на деньги, полученные от Исхака. Он не захотел подчиниться организации и поплатился за это жизнью. Всех непокорных ждет такой же конец. Когда она ему порекомендовала приобрести землю в Яффе, он отказался наотрез, заявив, что не покинет Алеппо — землю своих дедов и прадедов. Его постигла заслуженная кара. Но по-другому не будет. Или повиновение, или смерть. В Хомсе евреев мало, а в Хаме совсем нет. Жители этого города не позволили поселиться в его черте ни одной еврейской семье. Значит, этим животным — бедуинам и пастухам здесь жить можно, а цвету цивилизации — евреям — нет? Ну ничего, они еще рассчитаются с населением Хамы. После Алеппо Хомс — важнейший центр. Здесь пересекаются все дороги страны. Следовательно, ему надо уделить особое внимание.
На станции Марлен ожидала машина нефтяной компании, посланная Джоном. Шофер, из иракских евреев, был ее старым знакомым. Его заплывшие жиром глаза приветливо посматривали на гостью.
— Тяжко тебе, наверно, в жару? — спросила Марлен, окинув взглядом тучную фигуру водителя.
— Ничего, в Хомсе отличный климат.
Они поговорили о событиях в городе, о компании, настроении директора. Затем — об Ираке.
— В стране царит анархия, — сказал шофер. — Короля как будто и в помине нет, наследника никто не любит. Не народ там, а стадо баранов. Сплошные пастухи и бедуины.