Проклятье Персефоны
Шрифт:
Углубившись в свои мысли, я не сразу услышала тихий стук в дверь.
— Можно? — робко спросил женский голос.
От неожиданности я подпрыгнула на месте и вовремя успела прикрыть рот рукой, чтобы никто не услышал мои вопли, а другой — сжала кулон на шее, который блокировал мою силу. Немного успокоившись и глубоко вздохнув, я четко и громко произнесла:
— Да, Анна, можешь войти.
На пороге показалась женщина лет сорока, в темном платье, лицо которой избороздили старческие морщины, а руки — грубые мозоли от постоянной работы по дому. Платок на голове не смог полностью прикрыть вьющиеся темные кудри, тронутые первыми признаками седины. Глубоко посаженные
Не отводя взгляда, Анна немного постояла в проеме, затем вошла и медленно закрыла дверь. Сделав несколько шагов вглубь комнаты, она тихо сказала:
— Эмилия, присядь.
Я закатила глаза, выражая тем самым свое недовольство, но с места не сдвинулась. Прошло несколько секунд, Анна все молчала. Тогда я сделала жест рукой, призывая ее заговорить первой. Она давно привыкла к моему характеру: вспыльчивому, дерзкому, бескомпромиссному.
Прошло шестнадцать лет с момента моего перерождения в человеческом теле. Шестнадцать лет, как я изворачиваюсь, изучая и перенимая повадки людей и стиль их общения. Я все еще злилась, как тогда, в семь лет, когда наблюдала за резвившимися в воде сверстниками, выжидая. Я сделала все за эти годы, чтобы избежать разоблачения: у меня не было ни друзей, ни знакомых, я не искала поддержки более влиятельных людей или любовных отношений, не подпускала близко тех, кто мог заглянуть в душу и вырвать защитные шипы с корнем.
Анна прокашлялась и начала свой рассказ:
— Вчера вечером, прежде чем пойти в свою комнату, я подслушала разговор между двумя служанками, которые работают в домах по соседству… — женщина запнулась, пытаясь подобрать слова, а я сгорала от нетерпения, желая услышать что-то интригующее. — Дело в том, что сегодня на главной площади хотят казнить пирата. Он единственный, кто выжил после морского сражения, молодой еще совсем, жизни не видел. Казнить будут через повешение. Я… я не хочу, чтобы ты туда шла, Эмилия. Я чувствую, что случится нечто плохое.
Я слегка изогнула бровь и состроила недовольное выражение лица, стараясь понять, что такого плохого может случиться на обычной казни. Взвесив все за и против, я равнодушно спросила:
— Это, например, что? Неужели после казни пират вдруг воскреснет? — усмехнувшись, я кинула острый взгляд в сторону Анны, заметив на ее лице беспокойство.
Женщина промолчала.
— Если это все, что ты хотела сказать, то будь добра, не мешай мне собираться и закрой дверь с той стороны. Мы… я целый год ждала эту ярмарку, и меня не спугнет даже смерть пирата и твое глупое предчувствие.
После этого я демонстративно отвернулась от служанки, достала из шкафа платье и, кинув его на кровать, принялась руками разглаживать небольшие складки на тонкой ткани. Внешне я была непоколебима, однако внутри все трепетало: я все еще боялась совершить непоправимую ошибку. Ведь никто не должен знать мою истинную сущность.
Анна устало вздохнула, развернулась, тихонько открыла дверь и, прежде чем выйти, сказала:
— Ты еще пожалеешь о том, что не послушалась меня.
Громко хлопнула дверь, оставив меня один на один с брошенными словами.
Негромко засмеявшись, я надела платье и подошла
Платье из шелка цвета спелой вишни едва ощущалось на коже, пояс подчеркивал фигуру. Тонкие лямки, усеянные мелким бисером цвета алого заката, почти что сливались с цветом платья, но стоило солнцу протянуть свои лучи, как они тут же заблестели всеми цветами радуги. Изначально платье доходило мне почти до пят, но я, не спавшая до рассвета, за несколько часов перекроила наряд, чтобы при ходьбе шелк струился, соблазнительно оголяя бедро. Карманы, расшитые бисером такого же оттенка, что и лямки, создавая витиеватые узоры.
Прикоснувшись к кулону, я слегка отвела его в сторону, оголяя маленький участок кожи на груди. Приятное тепло разлилось по телу, глаза заволокла алая пелена, на шее раскрылись рваными бутонами жабры. В предвкушении казни пирата я широко улыбнулась, обнажив мелкие заостренные зубы. Пусть не я стану погибелью для мальчишки, но наблюдать за его мучениями для меня не меньшее удовольствие.
***
Спустя несколько часов мы с Генри шли Шли бок о бок и скупали все сладости, которые оказывались у нас на пути. Хотя мое лицо светилось от счастья, я прокручивала в голове слова Анны, чтобы понять: это была угроза или предупреждение. Наблюдая за детьми, носившимися вокруг в старых лохмотьях, у меня в памяти невольно всплыл отрывок из детства, который я отчаянно пыталась забыть.
Измученная жаждой и голодом, я бежала сломя голову от двух мужчин, которые пытались меня догнать и отрубить руки за воровство. Как бы тяжело не было, я не могла выдать себя, применив к ним чары.
Споткнувшись, я упала на землю, прижимая к груди сгнившее украденное яблоко, и, не в силах пошевелиться от сковывающего страха, наблюдала, как стражи быстрым шагом приближались. В руках у них сверкали короткие шпаги, лезвия которых легко вспарывали горло, не позволяя жертве даже осознать свою кончину.
В переулке не было никого, кто мог бы мне помочь. Лишь издав короткий крик, я почувствовала, как правую сторону лица пронзила жгучая боль и, прижав ладонь к щеке, начала медленно ее поглаживать, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. Наверняка останется след от мужской ладони, который я не смогу объяснить матери. Хотя, кого я обманываю? Она его даже не заметит, как не замечала моего существования вот уже несколько лет.
Внезапно совсем близко раздались два выстрела, от звука которых я обхватила голову рукам, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать Окружившие меня стражники лежали на земле — они были мертвы. Лишь когда тяжелая теплая ладонь легка мне на плечо, осторожно поглаживая кожу большим пальцем, я поняла, что опасность миновала. И спасение свое я нашла в Генри. Мне тогда едва исполнилось двенадцать лет.