Проклятие феи
Шрифт:
– Носи его, дитя, и оставайся на месте, – посоветовал он ей, – он тебя охранит.
– Но… – начала она, все еще слегка ошеломленная.
Человек уже отворачивался от нее – сабля мелькнула перед ее глазами. Катриона протянула руку и схватила его за щиколотку, ударившись головой о плоскую сторону клинка. Тот обдал ее кожу холодом, и на миг она увидела… кружево: крохотные изящные отверстия и большие крутые дуги, квадраты, треугольники и фигуры, для которых у нее не находилось названий, сети из тонких, как паучий шелк, нитей и прочных канатов, слой за слоем, словно бесконечное число покровов… Скоро она затеряется среди них… Ей на голову легла мужская ладонь, помогая
– Прости, малышка. Эсква опасен без ножен, но сегодня я и хотел, чтобы он был опасен. И я предпочитаю, чтобы он связывал, а не резал. Если моя догадка ошибочна, завтра будет проще все исправить. Но Эскве не нравится связывать: он говорит, что это не его работа, и делается вспыльчив.
Она помотала головой, пытаясь прийти в себя, и потянула с шеи шнурок талисмана, пока тот не впился в кожу, будто говоря: «Здесь. Здесь мое место. Вот где я».
– Я знаю… как действует волшебство, – неуверенно сообщила Катриона. – Моя тетя – фея. Должен быть… обмен.
Почему-то при этих ее словах он рассмеялся.
Она не могла отказаться от такого щедрого подарка, но как следует поступать в подобных случаях? Для основных отдарков существовали правила: соль за спасение жизни, вино за благополучную помощь при рождении… Если не было соли, вы лизали тыльную сторону ладони, если не было вина, протягивали пустую чашку, если не было чашки, ее заменяли сложенные горстью ладони. Катриона не знала, как подобающим образом отдарить незнакомца, повесившего ей на шею сокровище, если под рукой нет другого сокровища. Она пошарила в потайном кармашке юбки в поисках чего-нибудь, что могла бы предложить незнакомцу: дарить ему один из пустяковых амулетов казалось неприличным. К тому же Эсква ее пугал.
Ладонь сомкнулась на деревянной цапле Бардера. Катрионе страшно не хотелось расставаться с подвеской, но именно это нежелание делало отдарок не таким жалким. Она протянула резную безделку. Человек с торжественным видом принял ее, рассмотрел и улыбнулся. От этой улыбки даже Эсква показался девушке не таким страшным.
– Думаю, ты права, дитя, – заключил незнакомец. – Между нами должен состояться некий обмен. Нагильбран все время твердит, что я чересчур легкомыслен. А за эту прихоть он назвал бы меня крайне легкомысленным, – добавил он, свободной рукой коснувшись того места, где прежде висел талисман. – Это очень красивая вещь, и человек, который ее сделал, любит тебя такой любовью, какую не улучшить никаким волшебством. Я не стану отнимать ее у тебя. Послушай, дитя. Я одолжу тебе ожерелье. Я вернусь за ним, когда ты перестанешь в нем нуждаться. Возможно, завтра, когда займусь исправлением своих ложных догадок. А пока спасибо тебе за то, что одолжила мне подвеску.
Он мягко вложил цаплю ей в ладонь и поспешно удалился по проходу. Катриона, благодарно пряча в карман цаплю, едва успела оглянуться, чтобы заметить свирепо блеснувшего напоследок Эскву. Но тут толпа разразилась криками, и девушка повернулась к помостам.
Король, королева и принцесса наконец-то прибыли, последними из всех. Принцессу несла на руках маленькая, удивительно невзрачная женщина. Королева не отходила от нее ни на шаг – как показалось Катрионе, не столько из страха за дочь, сколько потому, что ей трудно было оторваться от любования ею, пусть это и стоило ей величественного появления. Катриона сжала пальцы на среднем камне талисмана, принадлежавшего человеку с саблей, и он мягко запульсировал, словно бьющееся сердечко. Она видела лица королевской четы и маленькой невзрачной женщины, хотя они находились в некотором отдалении,
Люди в толпе вскочили на ноги, закричали, замахали руками, и Катриону подняло вместе с ними, хотя никто ее не коснулся. Четверо людей взошли по полудюжине низких ступеней на помост, маленькая невзрачная женщина передала принцессу королеве, и та сама бережно уложила дочь в колыбель. Катриона, как и предсказывала в разговоре с тетей два месяца назад, так и не увидела принцессу – только золотистый с белым и лиловым сверток. Ей лишь показалось, что прямо перед тем, как сверток исчез за бортиками колыбели, в воздухе мелькнул крохотный кулачок.
Затем последовали речи, и Катриона решила, что, пожалуй, не много теряет, если из-за шума соседей и ветра не может расслышать, что мямлят ораторы. Епископ, выступавший первым, в самом пышном облачении, с самым звучным бормотанием, говорил дольше всех, – возможно, над принцессой следовало произносить больше слов, чем над обычным ребенком. Именины в Туманной Глуши продолжались ровно столько времени, сколько нужно, чтобы зажечь две свечи и палочку благовоний и возложить одну пару рук. Конечно, священник в Туманной Глуши при этом бормотал так быстро, как только мог, а епископу спешить было некуда. Сопровождавшие его священники вытащили множество маленьких мешочков и сумочек с сушеными травами и прочими неизвестными крошками и крупинками, добавляя щепоть то тут, то там, как будто принцесса была какой-то похлебкой. Они бы, наверное, еще и удушили ее в дыму своих кадил, если бы его упорно не сносил ветер.
С ветром творилось что-то неладное: еще недавно его едва хватало для того, чтобы знамена развернулись, показывая свои цвета. Но уже когда мать укладывала принцессу в колыбель, пронесся резкий, даже свирепый порыв, раздувший не только длинные, ниспадающие одеяния и пеленки, но и прическу королевы. Катриона оглянулась на стол фей-крестных – там ветер изрядно порезвился среди головных уборов. А теперь флажки, развевающиеся над помостом, рвались с веревок, как будто хотели улететь подальше от именин и от столицы. Небо затягивали темные облака. До сих пор день был чудесным, вполне подходящим для именин принцессы, но на северо-западе уже сгущались грозовые тучи. Сердечко в ладони Катрионы забилось чаще.
Несколько озадаченная, она посмотрела на стол главных магов. Ей трудно было поверить, что король и королева не попросили их о хорошей погоде в такой день. Даже Тетушке случалось устроить небольшой просвет в тучах, чтобы все успели, не испортив невесте наряда, перебежать из церкви в трактир, где их ждала еда и дождь при этом не испортил наряд невесты (свадебные платья в деревне передавались из поколения в поколение и всегда выглядели великолепно, поскольку феи следили за тем, чтобы они не пострадали от ненастья), а она не любила шутить с погодой. Хотя Катрионе и показалось, будто беседа за столом волшебников как-то заглохла, она не могла быть уверена, что задумчивое поглядывание магов на небо не вызвано скукой медленных, занудных речей.
Ну наконец-то! Последний оратор прошаркал прочь, и король, пытаясь не производить впечатления только что проснувшегося человека, перевел взгляд на стол фей-крестных и улыбнулся. Пока он поворачивал голову, первая фея уже преодолела полпути к помосту.
Теперь Катриона подалась вперед и напрягла слух, желая услышать, какие подарки феи дарят крестницам королевской крови. Но фея, вероятно, учла ошибку предыдущих ораторов, так и оставшихся неуслышанными: на миг склонившись над колыбелью, она повернулась к зрителям и громко прокричала: