Проклятое дитя

Павлова Александра Юрьевна

Хасин знал об этих разговорах, которые с насмешкой в его сторону переходили от одного к другому. И плевать он хотел на то, что говорят. Об этом знал и Алиман.

Едва император занял свое место на троне, как двери распахнулись снова и придворные вновь склонились в поклоне: в зал, гордо держа в руках сына, вошла Кассандра. Высоко поднятая голова, высокомерный, полный превосходства взгляд, уверенный шаг и властная поступь. Сейчас как никогда прежде она чувствовало то, что она императрица, ведь в руках был символ ее прав и неоспоримость ее положения, его гарант. Подобным взглядом она обожгла

Хасина, когда проходила мимо него к своему месту на возвышении. Презрение сочилось из каждой ее поры, а улыбка была полна злорадства. Подобным взором на Бастарда смотрел и весь род Кассандры, который, так же как и он, стоял в первых рядах перед четой правителей. И, пожалуй, в глазах семьи этой змеи было превосходства еще больше. Ее родители, ее братья и невестки, сестры - все сейчас смотрели на Хасина как на букашку под ногой, на которую вот-вот наступят. И все вокруг были уверены, что они имеют право так себя вести, ведь давно ходил слух, что именно отец императрицы станет Хранителем наследника.

Хранитель - великая честь и обязанность, огромная ответственность и не менее огромная власть. Из поколения в поколение имперский род выбирал для своих детей лучших из лучших, и неизменно это давало невероятный взлет и положение при дворе. Это и уважение, это и власть, и богатство и многие другие преимущества. Стать Хранителем - значит стать правой рукой будущего повелителя, стать его опорой и другом. И кто же не хотел подобной чести?

Кассандра взошла на возвышение и с поклоном и улыбкой протянула сына супругу. Едва взглянув на красавицу, мужчина обратил все свое внимание на мальчика, скупо улыбаясь младенцу - показать свое счастье перед всеми он не имел права: его едва растянутые губы и без того о много говорили - Алиман не умеет улыбаться, это знал каждый.

Заняв свое место, гордо подняв подбородок, юная императрица снова окинула придворных высокомерным взглядом и довольно улыбнулась своему отцу, который гордился своей дочерью и был весь в предвкушении. Император заметил взгляд свекра и лишь насмешливо скривил губы, пряча сверкнувший взгляд. И только Хасин заметил это, подозрительно прищурившись.

Император, с сыном на руках поднялся на ноги.

– Сегодня я представляю вам своего сына и наследника - Кассиана Анара из рода Шахгар.

– Да Здравствует Его Императорское Высочество!
– с улыбками на лицах, провозгласили гости, склоняясь в новом поклоне для принца.

– И сегодня я выбрал для своего сына Хранителя. Это великая честь, это не менее великая....

Все слушали, затаив дыхание, а стоящий рядом с Хасином Эвари - отец Кассндры, даже грудь выпятил от осознания собственной важности и значимости. Юноша бросил на мужчину насмешливый взгляд, услышав в ответ злобный шепот, не коснувшийся губ и потонувший в громкой речи императора:

– Тебе конец, ублюдок.

Хасин лишь хмыкнул. Ему было плевать, к тому же закрались кое-какие подозрения, и у него было основания полагать, что злорадствовать будет он, а не род Бавор: он слишком хорошо знал своего отца, чтобы верить в его глупость. И этот его взгляд совсем недавно не давал покоя.

Все затаили дыхание, когда Алиман шагнул вниз, направляясь прямо

к Эвари, глядя ему в глаза. Тот не удержался и сделал шаг вперед, когда император остановился перед ним. Вдруг жесткая насмешка скривила красивое лицо Алимана, а Эвари растерянно сглотнул, явно стушевавшись. Медленно, очень медленно, чтобы каждый проследил и увидел, император повернул голову в сторону стоящего рядом со свекром сына.

– Хасин, ты окажешь мне честь?
– тихо произнес Алиман в гробовой тишине, повисшей в огромном зале.

Хасин был поражен не меньше каждого, кто сейчас это услышал. Растеряно смотрел на отца и видел довольство в его глазах, которое говорило, что он не ослышался. Удивление быстро покинуло красивое, так похожее на отцовское, лицо, сменившись едва заметной хмуростью, которую все вокруг приняли бы за сосредоточенность. И только сам император знал, что это злость, даже ярость.

И у Хасина было право злиться. Став Хранителем, он должен будет быть с принцем до его совершеннолетия, стать ему другом, вторым отцом, стать его соперником и учителем. И Хасин нисколько не был против всего этого. Но не в подобное мере! Не так полноценно и не так всецело! Дождавшись рождения наследника, Бастард не собирался больше беспрестанно оставаться при отце. Он хотел уехать, он хотел посмотреть мир, он хотел вернуться к сражениям, быть там, где ему нравилось быть. Но отец нашел способ удержать его рядом с собой, и ведь знал, что этим разгневает сына. Знал и намеренно пошел на подобное. И он ведь не лишил его свободы, но и не отпустил, как наделся сам Хасин.

Стиснув зубы и прищурившись, давая понять отцу, что они еще поговорят на эту тему, юноша склонился в поклоне.

– Это мне оказана величайшая честь, - произнес Бастард, выпрямляясь и принимая в руки брата.

Невольно улыбнулся смотрящему на него принцу, но тут же бросил на довольного собой императора совершенно другой взгляд - недовольный и предупреждающих. Алиман лишь хмыкнул и стремительно направился в сторону выхода. Все в такой же дикой гнетущей тишине Хасин последовал за ним, передав принца кипевшему рядом от ярости и гнева Эвари.

– Ваш внук, Ваша Светлость, - холодно отчеканил Бастард.

И он, той же поступью, той же походкой, что и император, направился за ним следом, желая обсудить данный поворот событий немедленно.

Отец ждал его в своем кабинете.

– Как это понимать?!
– гневно прорычал Хасин.

Он единственный в империи, да и во всех королевствах, имел право говорить с Алиманом в подобном тоне.

– Я не готов тебя отпустить, - спокойно произнес отец.

– Ты обещал!

– Ничего подобного, - весело усмехнулся Алиман, сверкнув глазами.
– С моих уст не слетело ни одного обещания по этому вопросу.

– Ты знал, что я собирался уехать! Ты знал, что я собирался возгласить твое войско!

– Ты нужен мне здесь, - твердо произнес император, более властно посмотрев на разгневанного сына, но быстро сменил взгляд со строгого на мягкий, почти нежный.
– Хасин, я понимаю....