Проклятые в раю

Коллинз Макс Аллан

— Я должна была приехать раньше, — сказала Изабелла.

Талия судорожно улыбнулась в ответ, когда Изабелла взяла руку кузины в свои и две девушки встали рядом. Изабелла казалась более светлой сестрой Талии.

Дэрроу выступил вперед с отеческой улыбкой и взял руку Талии в обе свои большие лапы. Изабелла отступила, оставляя Талию в центре внимания.

— Моя дорогая, я — Кларенс Дэрроу, — сказал он, как если бы существовали какие-то сомнения, — и я приехал сюда помочь вам и вашей семье.

— Я очень благодарна.

Улыбнулась

она, похоже, не от чистого сердца, голос ее прозвучал тихо, гортанно, почти без модуляций. Ей был двадцать один год — замуж она вышла в шестнадцать, согласно тому, что я прочел на «Малоло», — но я бы дал ей по меньшей мере двадцать пять.

Дэрроу представил Лейзера — «мой выдающийся советник — помощник» — и меня — «мой следователь — он только что закончил работу по делу полковника Линдберга», и Талия удостоила нас кивка. Затем Дэрроу усадил ее на кушетку под картиной с «Алмазной Головой», Изабелла села рядом, поближе к ней, и, желая оказать поддержку, взяла Талию за руку.

Лейзер придвинул кресло для Дэрроу, чтобы сидя он мог видеть Талию. Я нашел стул с тростниковой спинкой — кстати, никогда не встречал более неудобного стула — и придвинул его к креслу Дэрроу. Лейзер предпочел остаться на ногах. Сложив руки на груди, он наблюдал разворачивающуюся сцену сквозь свои все замечающие глаза-щелочки.

Талия отняла свою руку у Изабеллы и сделала это со слабой улыбкой, но было очевидно, что от рукопожатия кузины ей не по себе. Она аккуратно сложила руки на коленях и подняла на Дэрроу большие апатичные глаза.

В ее взгляде сквозила усталость, в тоне — отвращение.

— Я, разумеется, горю желанием поговорить с вами, — сказала Талия. — Я сделаю все что угодно, чтобы помочь Томми и маме. Но надеюсь, не будет необходимости... снова вытаскивать на свет всю эту гадость.

Дэрроу устроился в кресле, его тон и улыбка оставались отеческими.

— Если бы это зависело только от меня, я пощадил бы вас, дитя. Но если мы хотим защитить...

— Это другое дело, — почти грубо прервала Талия. — Те насильники не находятся под следствием, как, впрочем, и я. Дело касается того, что сделали Томми и мама и те двое матросов.

Улыбка исполнилась сожаления.

— К несчастью, дорогая, эти два дела не могут быть разделены. То, что они сделали, вытекает из того, что сделали с вами... И не понимая, что случилось с вами, суд рассмотрит то, что совершили ваш муж и мать, как простое... убийство.

Она раздраженно поморщилась, но глаза остались широко раскрытыми.

— Я понимаю это, как никто другой. Но вам же предоставили стенограммы того, что я говорила на суде. Разве этого недостаточно?

— Нет, — твердо ответил Дэрроу. — Мои помощники и я должны услышать эти слова из ваших уст. Нам нужно задать свои вопросы. Здесь нет стенографистки, но мистер Геллер сделает некоторые записи.

Я воспринял это как команду достать блокнот и карандаш.

— А кроме того, —

продолжил Дэрроу, сделав мягкий жест в ее сторону, — вы должны быть готовы, юная леди... поскольку велика вероятность того, что вас вызовут на свидетельское место, чтобы вы снова рассказали свою историю.

Из груди у нее вырвался резкий вздох, она посмотрела на боковую стену, отвернувшись от Изабеллы. Та наблюдала за ней с сочувствием, но и смущенно. Наконец Талия повернула голову к Дэрроу.

— Простите, — сказала она. — Я действительно хочу помочь. Пожалуйста, спрашивайте.

Но ее лицо оставалось овальной маской, лишенной каких бы то ни было эмоций, видна была только белая линия шрама, спускавшаяся по скуле.

Дэрроу наклонился вперед и потрепал ее по руке.

— Спасибо, дорогая. А теперь — я постараюсь сделать это как можно менее болезненно. Давайте начнем с вечеринки. Насколько я понял, вы не хотели туда идти?

Коровьи глаза полузакрылись.

— Когда моряки собираются вместе, они слишком много пьют, сами стесняются и смущают своих жен... хотя женщины тоже очень много пьют. К тому же, мне совсем не нравилось это дешевое заведение.

— Вы имеете в виду «Ала-Ваи Инн»? — спросил я.

Она не уклонилась от взгляда.

— Верно. Громкая музыка, разнузданные танцы, контрабандная выпивка... если уж быть откровенной, я считаю это дурным вкусом и слишком утомительным. Каждую субботу вечером в «Ала-Ваин Инн» устраивается «Морская ночь» — персонал отдает заведение в руки моряков, и те буйствуют вовсю.

— А в тот вечер? — спросил я. — Буйствовали?

Она чуть пожала плечами.

— Да нет. Скука была смертная.

— Тогда зачем вы пошли? — спросил я.

— Я пошла только из-за Томми и Джимми... лейтенанта Брэдфорда... и другого офицера, который зарезервировал столик для них и для нас, их жен, ну и как я могла допустить, чтобы Томми пошел один? Но как только я туда пришла, то очень скоро просто устала от всей этой ерунды.

Дэрроу спросил:

— В котором часу вы ушли, дорогая?

— Вскоре после половины двенадцатого. Но я не совсем ушла. Я решила пройтись пешком и подышать свежим воздухом.

— Вместе с кем-нибудь?

— Нет. Я была одна. Я прошла по Калакауа-авеню, пересекла канал и свернула на Джон-Эна-роуд, прошла квартал или около того вниз, в сторону пляжа.

— Как далеко вы зашли?

— До того места, где футов через двадцать дорога поворачивает к Форту де Рассей. Я собиралась еще немного пройти вниз по этой дороге, а потом повернуть назад и вернуться в «Ала-Ваи-Инн».

— Просто дыша воздухом, — кивнув, подхватил Дэрроу.

— Совершенно верно.

— Что случилось дальше, дорогая? Простите, но я вынужден спрашивать.

Она начала выкручивать пальцы лежавших на коленях рук, словно хотела отвинтить их, ее взгляд стал отсутствующим и затуманился.