Проклятые в раю
Шрифт:
— Нет, — ответил я. — Я получил удовольствием, выбив ему несколько зубов, раз уж не удалось сломать ему челюсть.
Негромко рассмеявшись, Лейзер покачал головой.
— Где вы нашли этого головореза, К. Д.?
— В чикагском Вест-сайде, — ответил Дэрроу, ловко насыпав в тот момент слегка дрожащими руками нужную порцию табака на папиросную бумажку. — Именно там вырастают одни из самых лучших головорезов Америки.
На стук в дверь из спальни вышла Руби Дэрроу, приглаживая волосы и оправляя подобающее
— Позволь мне, дорогой.
Это была, разумеется, Талия, ее сопровождала Изабелла. Платье Талии было цвета морской волны, с белой отделкой, Изабелла надела крепдешиновое платье в белую и голубую полоску, в котором была в клубе «Ала-Ваи». На головах у них обеих были шляпки колоколом, в руках сумочки с защелкивающимся замочком. Две стильные, привлекательные современные молодые женщины, но при этом они были окутаны покрывалом несчастья. Талия казалась взвинченной, Изабелла измученной. Они вошли в гостиную, впереди, копаясь в сумочке, шла Талия.
Раскуривший сигарету Дэрроу поднялся, мы с Лейзером сделали то же самое. Талия приблизилась к нам, протягивая Дэрроу пачку телеграмм.
— Вы просто должны это увидеть, мистер Дэрроу, — сказала она. — Какая удивительная поддержка со всех концов Соединенных Штатов...
— Спасибо, дорогая. — Он взял их и обратился к жене: — Положи эти к остальным, Руби. Спасибо.
Руби взяла телеграммы, а Дэрроу повернулся к Лейзеру и сказал:
— Джордж, вы не против сопроводить миссис Дэрроу и мисс Белл вниз, чтобы немного освежиться? Я бы посоветовал взять ананасовый пломбир.
Лейзер нахмурился.
— Вы не хотите, чтобы я присутствовал при вашем разговоре с...
— Нам с мистером Геллером нужно обсудить с миссис Мэсси некоторые детали, что, по моему мнению, будет легче сделать в... присутствии ограниченной аудитории.
Лейзера это, казалось, слегка задело, но он знал свое место и свое дело и, предложив Руби руку, повел ее к двери. Изабелла бросила на меня взгляд, в котором смешались любопытство и озабоченность, накануне мы с ней так и не воссоединились.
Я улыбнулся ей в ответ, и она, кажется, успокоилась. Затем Лейзер со своими подопечными ушел, а Дэрроу жестом предложил Талии сесть на софу.
— Моя дорогая, есть несколько моментов, которые мне нужно с вами... обсудить. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.
Она села на софу, переводя взгляд своих выпуклых глаз с Дэрроу на меня, я уселся рядом, но не совсем, оставив ей достаточно места.
— Что-то не так? — спросила она. — Только не говорите, что Томми и маму и в самом деле... посадят в тюрьму.
— Думаю, с вашей помощью, — сказал Дэрроу, — мы сможем этого избежать.
Чувство облегчения смягчило черты ее лица, она вздохнула и произнесла:
— Я сделаю все что угодно. Все.
— Хорошо.
Она отрицательно покачала головой.
— Что ж, прекрасно. Я хочу просить вас...
— О чем угодно.
— ...Я должен просить вас покинуть Гавайи, вместе с нами, как только я улажу этот вопрос с губернатором.
Взгляд Талии стал напряженным.
— Что вы хотите этим сказать?
— Здесь, в Гонолулу, и на материке общественность начнет требовать повторного суда над ребятами, которых вы обвинили. Мне нужно, чтобы вы избавили себя от мучительной пытки — дачи показаний в третий раз, мне нужно, чтобы вы вернулись на материк и никогда не возвращались в эти края.
Она улыбнулась, это была улыбка удивления.
— Вы не можете просить об этом. Вы не можете просить меня забыть, что со мной сделали. Чтобы я позволила этим ужасным черным подонкам уйти, после того, что они со мной сделали!
Он решительно покачал головой — нет.
— Второго суда по делу Ала-Моана быть не должно.
— Нет, вы ошибаетесь... он должен быть. Иначе вы приговариваете меня к пожизненным сплетням и унижению, навсегда подвергнув сомнению мое слово и мою репутацию.
Теперь Дэрроу смотрел на нее с сожалением. Он затянулся, а когда выдохнул, то дым смешался с вздохом. Он неохотно кивнул мне.
Я кивнул в ответ, взял со стоявшего перед нами кофейного столика конверт из манильской бумаги и достал из него тюремные списки Дэниела Лаймана и Луи Каикапу. Передал их Талии.
Она озадаченно посмотрела на них, пожав плечами, бросила на стол и спросила:
— Это должно что-то значить для меня? Кто эти люди?
Я взглянул на Дэрроу, он снова вздохнул и снова кивнул.
Я сказал:
— Это двое из трех напавших на вас мужчин.
Ее озадаченность сменилась недоумением, раздраженно сузились глаза, дернулись уголки губ.
— Зачем вы это говорите? Кахахаваи, Ида и остальные, вот кто напал, и вы знаете, что это те...
— ...те, кого вы обвинили, — сказал я. — А эти двое... — и я указал на снимки, лежащие на столе, те, кто на самом деле схватил вас.
— Вы ненормальный. Ненормальный! Мистер Дэрроу, я должна слушать этот бред?
Дэрроу только кивнул с непроницаемым видом.
Я продолжал:
— Я собираюсь рассказать вам о преимуществах сомнений и предположить, что вы ошиблись в том, сколько всего их было в машине... что вполне естественно, учитывая что из-за преэклампсии, которой вы страдаете, ваше зрение упало до очень низкого уровня.
В ее глазах отразилась тревога, кровь отлила от лица, превратив его в белую маску театра Кабуки.