Проклятый остров

Кипарисова Елена

Еще каких-то сто метров и под ногами в разные стороны начал разлетаться песок, а двигаться стало невыносимо тяжело. Он словно долгое время бы слеп, но чудесным образом снова прозрел, и первое, что ему открылось - расцветающий алым горизонт, будто экзотический цветок, и бескрайнее неспокойное море. Чувствуя, что больше не в силах идти, Игорь упал на колени,

ползком, через силу подбираясь к линии прибоя. Наконец, чувствуя под пальцами влажный податливый песок и прохладные успокаивающие волны. Он поморщился, когда от соли засадило кожу, обжигая десятки порезов и ссадин. Его кошмар закончился с наступлением рассвета. Это был его седьмой день на проклятом острове.

День седьмой

Мы уезжали. Казалось, я должен был испытывать облегчение - мы все остались живы и теперь возвращались домой. Но я чувствовал себя побежденным, абсолютно растоптанным, вдавленным по самое горло в песок этого дьявольского острова.

Мы уезжали, и очертания райского уголка становились все более размытыми, словно он растворялся в воздухе, пропадая с лица цели до прибытия следующих гостей. Но я знал - часть меня навсегда останется в этих необитаемых дебрях, погрязнув в кошмарах между правдой и вымыслом.

Каждый молчал. И это было болезненное молчание. Лишь украдкой ловя на себе взгляд кого-то из семьи, я понимал, что они все знают, и эта правда разрушает их изнутри. Но произнести ее вслух казалось выше наших сил. Это означало признать то, что не должно было существовать.

Мама чувствовала себя лучше, хоть до сих пор и выглядела болезненно бледной. К утру температура начала спадать, оставив после себя только понятную усталость. Но до катера она дошла сама, отказавшись от помощи отца, который следовал за ней попятам, готовый поддержать в любую секунду. Когда мы отошли на достаточное расстояние от острова, она даже позволила себе скромную улыбку, показавшуюся мне только тенью той веселой жизнерадостной женщины, которой она была до этих каникул.

Алиса

все время молчала. И иногда, ловя ее отсутствующий взгляд, я пугался, не в силах отогнать мысль, что в данный момент ее с нами нет. Леша поддерживал ее, не отпуская из своих объятий всю дорогу, будто без этого она бы и вовсе рассыпалась точно песчаная фигурка. Та покореженная кукла так и осталась на острове. Девушка потеряла к ней всякий интерес, не оглядываясь, ступив на борт и не прощаясь с островом.

Отец выглядел сильнее всех нас вместе взятых. Он храбрился, пытаясь развлекать нас приевшимися байками и планами на будущий отпуск, и порой я даже верил в его не пошатнувшийся боевой дух. Он не рассказал о том, где провел ночь и почему не вернулся в лагерь в срок, оставив женщин совсем одних. Но никто и не спрашивал. И в конце концов, и отец замолчал, уйдя на корму, и с выражением глубокой задумчивости наблюдая, как барахтаются у бортов потревоженные волны.

Тревога за родных отступала, и сейчас я все больше волновался о той, что не сумела выбраться с острова. Я чувствовал себя предателем, который бросил ее там, хоть и успокаивал себя мыслью, что ничего не мог сделать.

Чем ближе становился цивилизованный мир, тем чаще я повторял себе, что все закончилось хорошо. Живые остались живы, а мертвые - мертвы. Вот только верил я этому? Чаще всего нет. Я начал сомневаться в элементарных вещах. Порой, когда взгляд кого-то из родных задумчиво уходил куда-то сквозь меня, я не мог справиться с накатившей паникой, разрушающей мою тщательно склеенную по кусочкам реальность. Я боялся, что так и не смог выбраться с острова, навсегда оставшись в лабиринте его джунглей. И пока мои родные возвращались домой, я тешил себя иллюзиями, не понимая, что утро седьмого дня так для меня и не наступило.

Возможно, так и было. Тот, кто сейчас отрешенно наблюдал за приближающейся на горизонте большой землей, был совсем другим человеком.

КОНЕЦ