Проклятый
Шрифт:
Я посмотрел на шоссе.
— Вы можете ехать, — проинформировал я ее. Она выехала с паркинга с писком мокрых шин. Езда с миссис Саймонс всегда была интересным и нестандартным переживанием. Человек никогда не знал заранее, сколько она продлится, и доберется ли он вообще до цели.
— Не подумайте, что я ужасная сплетница, — начала миссис Саймонс, — но, не желая, я подслушала, о чем вы говорили в лавке с Чарли. В последнее время мне не с кем поговорить и я начинаю влезать не в свои дела. Вы не сердитесь, хорошо? Скажите, что вы не сердитесь.
— А
— Вы спросили у Чарли, не возвращается ли его сын, — продолжала миссис Саймонс. — Так удивительно совпадает, что я точно знаю, что вам нужно. Когда умер мой дорогой Эдгар, десятого июля будет как раз шесть лет, я переживала то же самое. Целыми ночами я слышала его шаги на чердаке. Поверите? А иногда я слышала его кашель. Вы, конечно, не знали моего дорогого Эдгара, но он так характерно покашливал, как будто хмыкал.
— И вам и теперь все это слышится? — спросил я.
— Время от времени. Раз или два в месяц, а иногда и чаще. Иногда я захожу в какую-то комнату и мне кажется, что Эдгар в ней был секунду назад и только что вышел через другую дверь. Вы знаете, когда-то мне показалось, что я его видела, но не дома, а на Грейнитхед Сквер. Он был одет в чудной коричневый плащ. Я остановила машину и побежала за ним, но он исчез в толпе.
— Значит, спустя целых шесть лет у вас все еще есть такие переживания? Вы говорили о них кому-нибудь?
— Конечно, я советовалась со своим врачом, но он немногим помог. Он выписал таблетки и сказал, чтобы я перестала впадать в истерику. Самое удивительное, что эти переживания то сильнее, то слабее. Не знаю, почему. Иногда я ясно слышу Эдгара, а иногда слабо, как будто какую-то отдаленную радиостанцию. Кроме этого, все это еще меняется в зависимости от времени года. Летом я слышу Эдгара чаще, чем зимой. Иногда летними ночами в тихую погоду я слышу, как он садится на садовую стену, что-то поет или говорит что-то мне.
— Миссис Саймонс, — прервал я ее. — Вы на самом деле верите, что это Эдгар?
— Раньше не верила. Раньше я пыталась себе твердить, что это избыток воображения. Ох… смотрите же, что за идиотка, даже не обернется. В конце концов попадет под машину, если не будет внимательна.
Я поднял взгляд и в свете рефлекторов увидел на мгновение какую-то темноволосую девушку в длинном развевающемся плаще, идущую по обочине дороги. В этом месте шоссе делало поворот, огибая Аллею Квакеров с западной стороны, поэтому машина ехала относительно медленно. Я вывернулся на сидении, чтобы присмотреться к девушке, которую мы как раз проезжали. Снова полил дождь и стало очень темно, поэтому я мог легко ошибиться. Но на долю секунды, когда я видел ее через затемненное стекло автомобиля, я был уверен, что узнал ее лицо. Белое, бледное, как мел, с темными пятнами глаз. Такое же неясное, как лицо в стекле окна. Такое же, как лицо девушки, которая неожиданно повернулась, когда я фотографировал Джейн около памятника Джонатану Поупу.
Я почувствовал укол непонятного страха. Могла ли это быть она? А если да, то что бы это могло значить?
— Эти прохожие вообще раззявы, — пожаловалась миссис Саймонс. — Шляются себе, как будто вся дорога принадлежит им. А когда попадут под машину, то чья будет вина? Даже если они сами влезут под колеса, виноват всегда будет только водитель.
Я всматривался в девушку, пока она не исчезла из вида за поворотом. Лишь только тогда я повернулся к миссис Саймонс.
— Говорите? Извините, вы что-то сказали?
— Да так, лишь болтаю, — ответила миссис Саймонс. — Эдгар всегда мне твердил, какая я ужасная брюзга.
— Да, — заметил я. — Эдгар.
— Да, это очень удивительно, — подтвердила миссис Саймонс, неожиданно возвращаясь к нашему предыдущему разговору о духах и призраках. — Вы знаете, я слышала голос Эдгара и даже мне казалось, что я его видела. А теперь вы переживаете то же самое. Вы думаете, что Джейн пытается к вам вернуться. Вы так же думаете, верно? И все же Чарли вам заявил, что у вас это просто воображение.
— Но вы же наверно его не осудите? Ведь в это наверняка трудно поверить кому-то, если сам такого не переживешь.
— Но чтобы сам Чарли заявлял подобное, ну и ну!
— Что вы имеете в виду? — я уже начал нервничать.
— Только то, что у Чарли были такие же самые переживания с Нейлом, все это время после смерти бедного мальчика. Он слышал, как Нейл ходил в своей спальне, как он запускал двигатель своего мотоцикла. И вроде бы он даже видел его. Я немного удивилась, что он не сказал вам этого. В конце концов, ведь нечего же стыдиться. Почему он так поступил?
— Чарли… видел… Нейла? — недоверчиво переспросил я.
— Вот именно. Много раз. Главным образом из-за этого миссис Манци уехала из Грейнитхед. Чарли всегда говорил, что это потому, что у нее не могло быть больше детей. Но она на самом деле уехала потому, что не могла вынести этого чувства, что ее мертвый сын постоянно ходит по дому. Она надеялась, что так освободится от него.
— Так разве Чарли и теперь все еще слышит Нейла? — спросил я.
— По-моему, да. В последнее время он стал значительно более скрытным. По-моему, он просто боится, что если слишком много людей начнут интересоваться Нейлом, то это отпугнет его. Ведь вы знаете, как безумно он любил Нейла. Больше всего на свете.
Я немного подумал об услышанном, а потом сказал:
— Миссис Саймонс, у меня есть искренняя надежда, что это не шутка.
Она присмотрелась ко мне глазами, напоминающими шарообразные переспелые ягоды винограда. Я предупредительно махнул рукой в сторону переднего стекла, напоминая ей, что если она не хочет нас обеих убить, то пусть смотрит на дорогу, а не на меня.
— Шутка? — повторила она голосом, который неожиданно поднялся на одну октаву. Она смотрела на меня снова, моргая глазами, пока я не сказал резко: